Читать «С четырех сторон» онлайн
Шрикришна Аланахалли
Страница 59 из 80
Он нарочно говорил громко, чтобы всем было слышно.
Мать Пеми прошла за занавеску.
Там стояло шесть урн, на каждой было написано имя кандидата и нарисован его избирательный символ. Читать мать Пеми не умела, но могла разобраться в рисунках на бюллетенях и на урнах. Ее так и жгло от ненависти, искавшей себе выхода.
«Раньше люди были другие, — думала она. — Тихие и послушные. Каждый знал свое место. Никто никуда не лез. Кто же испортил их, внушил им самонадеянность, наглость эту? Кто отнял у знати наследственные права, положение, власть? Да, кто это все натворил, тот зла наделал».
Она стала один за другим штемпелевать бюллетени выданной печаткой, ставя отметку рядом с символом, потом сложила бюллетени и опустила каждый в соответствующую урну. Вышла из кабины, вернула печатку и чернильную подушечку и направилась к двери. Оглянувшись, она увидела, что в кабину входит мать Ранги…
Площадь так и кишела народом, гул стал еще громче, а из переулков шли все новые и новые толпы — это подходили жители соседних деревень. Над площадью покачивался вертолет, вызывая любопытство и возбужденные толки.
Мать Пеми чувствовала себя опустошенной и усталой. Она пробралась к тенистому манговому дереву и со вздохом облегчения уселась в холодке. Под деревом лежали кучки опавших цветов и засохших, почернелых завязей размером чуть побольше зернышка. Вдоль дороги в деревню лепились домики и огороды крестьян из касты падхан. Падханы были людьми незнатными, они занимались обыкновенным сельским трудом, каждый на своем наделе.
Жилось им, видно, неплохо. Дома крепкие, перед домами фруктовые деревья. В каждом дворе стога сена, загоны для скота, навозные ямы, есть и удобрение. Вокруг домов ухоженные огороды — падханы выращивали овощи и возили их в город на продажу. Над колодцами склонились бамбуковые шесты с ведрами, кое-где народ поливал огороды.
Мать Пеми еще раз вздохнула, с завистью разглядывая опрятные домики.
«Дал же бог!» — подумала она.
Появились мать Ранги и мать Палуни. Мать Пеми обрадовалась — она снова, как на избирательном участке, почувствовала нежность и близость к ним. Они были ей ровня, они были свои.
Мать Ранги весело улыбнулась и спросила:
— Так за какую ты партию голосовала, Старшая сестра?
— Сначала угости бетелем, милая моя! Сил нет, как бетеля хочется!
Мать Ранги вытащила подоткнутый за пояс краешек сари, развязала узелок и протянула матери Пеми коробочку с бетелем.
— Бери, угощайся, Старшая сестра! Возьми парочку, сколько хочешь возьми!
Мать Пеми положила в рот два бетеля и застонала от наслаждения.
— Ну, милая, прямо спасла ты меня своим бетелем!
— Так за кого голосовала, а, Старшая сестра? — опять спросила мать Ранги.
— Секрет! — ответила мать Пеми.
Кришна Собти
ЧЕРТОВА МИТРО
कृष्णा सोबती
मित्रो मरजानी
Перевод с хинди М. Салганик
Редактор З. Полякова
Проснувшись, Гурудас словно окунулся разом в молочность оконных стекол, в серость небосвода за ними. Потянулся, взял с подоконника очки и, надев их, стал понемногу узнавать свою комнату. В углу — зонтик, а там, на вешалке, долгополое пальто. Конечно же, это мой собственный дом. Все в порядке. И со мной тоже все в порядке. Просто спал. И больше ничего…
Он подтянул к себе подушку и сел в постели, но зубная боль сразу заставила его улечься снова. Как же так, ведь только вчера у него резались зубы, молочные зубки их называли. А сегодня — стоило чуть дернуть, и зуб в руках. Лицо этого недоучки зубодера долго стояло перед его глазами. Потом расплылось в слезинке, скатившейся на висок.
Такое долгое путешествие — и так скоро кончилось.
Ведь только вчера он показал матери выпавший молочный зуб. Мать нежно взяла его за подбородок и объяснила:
— Нельзя, сынок, трогать языком дырку от зуба, а то новый будет плохо расти.
Узкое лицо матери, выглядывающее из-под покрывала, его живая, полная жизни мать, истинная богиня Лакшми. В какие далекие сны она ушла, скрылась? Куда девались золотые дни, где отец мой милый, где мама? Отец, который по заслугам должен быть на небесах. Каким он был отцом! А сам Гурудас, он и не вспоминает об отце. Вот горе! Отец с такой любовью, с такой заботой растил его, а сын, едва закрыл отцу глаза, тут же и забыл о нем!
Нет, нет! В прошлом году на отцовскую годовщину созвали брахманов, кормили их, раздавали посуду и одежду за упокой души. Сделали все, что по обряду полагается. Но кто, кто во всем семействе вспоминает о покойном отце — об этом святом человеке? Его жена Дханванти вечно поглощена хлопотами по кухне и по дому. Невестки заняты своими делами. А сыновья — если им до собственного отца дела нет, так неужели они о деде вспомнят? Целыми днями дома не бывают, и по вечерам у них гулянки на уме, а там — сразу спать. Можно подумать, только в них молодость бурлит рекой! Его собственные берега тоже испытали силу половодья. Но вода разлилась, а после схлынула и с ног его не сбила. И Дханванти бедная — так ее завертело в семейных неурядицах, что она ни о себе не помнит, ни о несчастном старом Гурудасе. В полдень вырвали зуб, а супруга не нашла минутки зайти, посидеть около меня. Было время, она готова была и дни свои, и ночи отдавать этой кровати, а сейчас все сыновья, невестки…
Гурудас опять привстал и раздраженно позвал:
— Где ты там, мать Банвари!
Дханванти оторвалась от домашних дел и вошла в комнату. Она зажгла лампу и, подойдя поближе, спросила:
— Ну как, отпустило? Горячего молочка принести?
Гурудас смотрел на нее с негодованием и обидой.
— Не умру я без твоего горячего молока! — отмахнулся он.
Дханванти побаивалась мужниного гнева, но виду старалась не подавать.
— Ну и муж у меня! Доброго слова не дождешься! Услышат сыновья, что они скажут?
Гурудас сердито затряс головой:
— Разве они в состоянии разговаривать? Что скажут, что скажут!
— Не злись, не злись! Сыновья как вернулись домой, сразу справились, как ты себя чувствуешь.
— Напрасно ты, Дханванти, выгораживаешь их! Это и мои дети тоже, и прекрасно я их знаю.
Дханванти нагнулась, оправляя одеяло, сказала извиняющимся тоном:
— Ну ладно тебе. Молока выпей — не так больно будет.
Гурудас не стал спорить, и Дханванти облегченно вздохнула.
На кухне она вскипятила молоко и стала переливать его из чашки в чашку, чтобы запенилось. Заглянула младшая невестка, быстрым взглядом окинула кухню.
— Мама, — сладко улыбнулась