Читать «Месть. Холодное блюдо любви» онлайн
Екатерина Мордвинцева
Страница 56 из 62
Она сделала это.
Она добилась своего.
Она сломала его.
Николас Бейвуд, который выстоял против проклятия, против теней, против смерти, — сдался. Не ей. Себе. Своей любви, которая стала ядом.
Она должна была радоваться.
Она не радовалась.
Она была в ужасе.
Потому что смотрела на человека, который любил её всегда — с первой встречи, с первой перчатки, с первого взгляда — и понимала: она мстила за любовь.
Не за проклятие.
Не за обман.
Не за то, что он женился на ней без спроса.
За любовь.
За то, что он посмел любить её. По-настоящему. Безнадёжно. До смерти.
— Я не хочу уходить, — сказала она.
Он обернулся.
— Что?
— Я не хочу уходить, — повторила она. — Не завтра. Не сейчас. Никогда.
— Ты сама сказала, — напомнил он. — Ты хотела развода. Свободы. Мести.
— Я передумала, — сказала она.
— Нельзя передумывать, когда речь идёт о жизни и смерти, — ответил он. — Ты сделала выбор. Я принял его. Всё кончено.
— Нет, — покачала она головой. — Ничего не кончено. Я не позволю тебе умереть.
— Ты не можешь мне запретить, — сказал он. — Моя жизнь — моя.
— Твоя жизнь — моя, — сказала она. — Ты сам отдал её мне. Когда рисовал круг кровью в подземелье. Когда разделил свою жизнь на двоих. Помнишь?
Он помнил.
Он помнил каждое мгновение, проведённое с ней. Каждый взгляд. Каждое прикосновение. Каждое слово, сказанное шёпотом или криком.
— Помню, — сказал он.
— Тогда не смей умирать, — сказала она. — Потому что если умрёшь ты — умру я. Кровный круг не разорвать разводом. Только смертью.
— Ты права, — кивнул он. — Кровный круг не разорвать. Но я могу умереть так, чтобы ты осталась жива. Нужно просто…
— Замолчи, — сказала она. — Замолчи, слышишь? Не говори мне о смерти. Не говори мне о разводе. Не говори мне о том, как ты собираешься спасать меня ценой своей жизни. Я не хочу этого слышать.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Я хочу… — она замолчала.
Что она хотела?
Она не знала.
Она знала только, что не хочет, чтобы он умирал. Не хочет, чтобы он страдал. Не хочет, чтобы он смотрел на неё с этой болью, которая разрывает сердце на куски.
— Я хочу, чтобы ты жил, — сказала она. — Для себя. Не для меня. Не для проклятия. Для себя.
— Я забыл, как это, — ответил он. — Жить для себя.
— Тогда живи для нас, — сказала она. — Для того, что между нами. Даже если это — боль. Даже если это — страх. Даже если это — любовь, которую я не умею называть своими именами.
Он смотрел на неё.
В его глазах — она видела — что-то менялось. Не надежда — она умерла, когда Азалия сказала о ребёнке. Что-то другое. Удивление. Непонимание. Страх — перед тем, что она скажет дальше.
— Что ты предлагаешь? — спросил он.
— Остаться, — сказала она. — Здесь. В этом замке. С тобой. Без игры. Без лжи. Без мести.
— А ребёнок? — спросил он. — Ложь о ребёнке?
— Ложь, — кивнула она. — Всё ложь. Я не беременна. Я никогда не была беременна. Я просто… я хотела сделать тебе больно. Потому что ты сделал больно мне.
— Чем? — спросил он. — Чем я сделал тебе больно?
— Тем, что полюбил, — ответила она. — Тем, что заставил меня почувствовать то, чего я боялась. Тем, что разрушил мою ненависть — единственное оружие, которое у меня было.
— Тебе не нужно оружие, — сказал он. — Ты и так сильная.
— Я не сильная, — покачала она головой. — Я просто злая. Была злой. Теперь не знаю.
— А теперь кто? — спросил он.
— Теперь я просто… женщина, — сказала она. — Которая хочет быть с мужчиной. Даже если этот мужчина проклят. Даже если этот мужчина, возможно, убьёт её. Даже если этот мужчина — ты.
Он смотрел на неё.
Долго.
Так долго, что свечи в зале догорели почти до конца.
— Ты не уйдёшь? — спросил он.
— Не уйду, — ответила она.
— Ты останешься?
— Останусь.
— Даже если я умру?
— Если ты умрёшь, я умру с тобой, — сказала она. — Кровный круг связывает. Помнишь?
— Помню, — кивнул он.
Она подошла к нему.
Взяла его руки — холодные, дрожащие.
— Я не хочу твоей смерти, — сказала она. — Я не хочу твоей боли. Я не хочу твоих слёз. Я хочу… я хочу попробовать.
— Что попробовать? — спросил он.
— Жить, — сказала она. — По-настоящему. Не выживать. Не мстить. Не бороться. Просто… быть. Рядом. С тобой.
Он сжал её руки.
— Азалия, — сказал он. — Если ты останешься — не будет пути назад. Я не отпущу тебя во второй раз. Даже если ты будешь умолять. Даже если ты снова скажешь, что беременна. Даже если ты приставишь нож к моему горлу. Я не отпущу.
— Я и не буду просить, — сказала она. — Я остаюсь. По своей воле. Свободно. Без принуждения. Без проклятия. Без страха.
— А любовь? — спросил он. — Ты остаёшься из любви?
— Не знаю, — честно ответила она. — Может быть. Может быть, нет. Время покажет.
— У нас нет времени, — сказал он. — Проклятие убьёт меня через несколько месяцев. Или раньше, если я перестану бороться.
— Тогда будем жить быстро, — сказала она. — Как ты говорил.
— Ты помнишь? — удивился он.
— Я помню всё, — сказала она. — Каждое твоё слово. Каждый взгляд. Каждое прикосновение.
— Даже те, что были ложью?
— Те, что были ложью, я помню лучше всего, — ответила она. — Потому что они причинили боль. А боль не забывается.
— Прости меня, — сказал он. — За ту боль, что я причинил тебе своей любовью.
— Не прощаю, — сказала она. — Но работаю над этим.
Он улыбнулся.
Впервые за долгое время — не горько, не надрывно, не страшно. Просто — улыбнулся. Устало. Грустно. Но — улыбнулся.
— Ты странная, Азалия, — сказал он.
— Знаю, — ответила она. — Ты уже говорил.
Она прижалась к нему.
Обняла — сама, без сценария, без плана, без расчёта.
Просто потому, что захотела.
Он обнял её в ответ — осторожно, нежно, как хрупкую вещь.
— Цветок мой, — прошептал он.
— Не называй меня так, — сказала она. — Это слишком…
— Слишком что? — спросил он.
— Слишком больно, — ответила она. — Потому что я не заслужила.
— Ты заслужила, — сказал он. — Всё. И даже больше.
Они стояли так — в большом зале, среди волчьих шкур и гербов, под взглядами мёртвых предков — и держались друг за друга.
Как люди, которые выжили.
Как люди, которые почти потеряли друг друга.
Как люди, которые начинают сначала — с чистого листа, с пустой страницы, с надежды, которая