Читать ««Прощайте, мадам Корф». Из истории тайной дипломатии времен Французской революции» онлайн

более миллиона официально зарегистрированных нищих). Параллельно он продолжал принимать меры по установлению жесткого контроля за тратами двора, многочисленными пожизненными рентами и пенсиями, достигшими неимоверных размеров.

Поддержка Францией Соединенных Штатов в борьбе за независимость стала возможной только благодаря финансовой политике Неккера, широко пользовавшегося международными займами. Общая стоимость американской войны составила для Франции 1066 миллионов ливров; 997 миллионов из этой суммы были заимствованы, из них 530 – во время министерства Неккера под исключительно высокие проценты. Эти долги, кстати говоря, так и не возвращенные американцами, во многом предопределили судьбу французской монархии. Разумеется, англичане также пользовались внешними займами, но они применяли при этом систему общественного кредитования, что во Франции было невозможно в связи с низким престижем монархии[54].

Если бы Неккеру были предоставлены необходимые полномочия, он, возможно, преодолел бы углублявшийся финансовый кризис. Однако к осени 1780 г. в числе его врагов оказались и парижский парламент, и двор. Недовольство политикой Неккера высказывали и братья короля, в частности граф Артуа, который, как поговаривали, сам метил на его место, а также принцы крови. Герцога Орлеанского, главу французских масонов, подозревали в поощрении памфлетистов, которые с осени 1780 г. избрали Неккера в качестве мишени для своих сочинений, наводнивших Париж.

Развязка наступила в феврале 1781 г., когда Неккер, убежденный сторонник гласности, опубликовал ежегодно представлявшийся им королю отчет о состоянии французских финансов. Этот, по выражению Екатерины II, «восхитительный труд» (Неккер, писала она, был «ниспослан небом, чтобы вывести Францию из весьма затруднительного положения, в котором находятся ее финансы»)[55], взорвал общественное мнение. Дело в том, что Неккер не только не побоялся опубликовать удручающую статистику финансового положения королевства, но и осмелился замахнуться на святая святых – привилегии двора. «Сомневаюсь, – заключала Екатерина, – чтобы все монархии Европы вместе платили в качестве пенсий более половины сумм, которые выплачиваются при французском дворе». Впервые открыто названные суммы пенсий и рент потрясли Францию.

Поднялась буря. Враги Неккера, в том числе Калонн, которому предстояло сменить его на посту генерального контролера финансов, открыто выражали сомнение в достоверности названной им цифры бюджетного дефицита в 10 миллионов 200 тысяч ливров (в 1787 г. Калонн утверждал, что в год отставки Неккера дефицит французского бюджета превысил 50 миллионов ливров). В этот критический момент на помощь Неккеру пришел король. После того как парижский парламент отказался регистрировать предложенные Неккером новые радикальные реформы, включая ликвидацию привилегий членов суверенных судов и ограничение доходов духовенства, Людовик XVI пригласил к себе президента парламента д'Алигра и, заставив его дольше обычного прождать в приемной, сухо приказал немедленно зарегистрировать предложенные Неккером королевские эдикты.

И тут Неккера подвело его огромное честолюбие. Почувствовав себя неуязвимым, он потребовал допуска в Королевский совет. Этот шаг министра-протестанта, словно забывшего об отмене Людовиком XIV Нантского эдикта, привел в замешательство весь Версаль. Довели до сведения Людовика XVI, что его министры подадут в отставку, «если они будут вынуждены принять г-на Неккера в свой круг»[56]. Людовик XVI, высоко ценивший Неккера, был вынужден принять его отставку 19 мая 1781 г. С уходом Неккера была утрачена вторая возможность вдохнуть жизнь в дряхлевшую монархию. Сменившие его Жоли де Флёри (1781–1782) и Лефевр д'Ормессон (1782–1783) были людьми совсем другого калибра. К тому же в ноябре 1781 г. не стало Морепа, смерть которого Людовик XVI пережил очень тяжело.

Третьим после Тюрго и Неккера реформатором, принявшим на себя нелегкую задачу спасения Старого порядка, стал Шарль-Александр де Калонн, назначенный генеральным контролером финансов 3 ноября 1783 г. Выходец из фландрского дворянства, Калонн служил интендантом Меца, а в 1778 г. – Фландрии и Артуа. В начале своей карьеры он считался протеже Шуазеля, но преуспел благодаря собственным выдающимся качествам. Исключительно умный, хорошо образованный, красноречивый и к тому же обаятельный, он был своим как в кружке мадам де Полиньяк, так и среди парижских банкиров, с которыми сошелся через жену Мари-Жозефину Марке, дочь крупного финансиста. В отличие от Тюрго и Неккера, Калонн не был выдвиженцем «философской партии», напротив, его связывали близкие отношения с некоторыми деятелями «партии святош», заклятых врагов «философов».

Людовик XVI, знавший, что Калонн интриговал против Неккера, долго колебался перед его назначением. Однако благоприятное отношение к нему со стороны общества, поддержка банкиров, связи при дворе, где за назначение Калонна выступали не только клан Полиньяков, но и королева и граф Артуа, сделали свое дело. И все же решающую роль в приходе Калонна на ключевой финансовый пост сыграл, как полагают, Верженн. После смерти Морепа правительство оказалось расколотым. Бретейль, бывший посол в Вене, назначенный в 1783 г. министром королевского двора, интриговал против хранителя печатей престарелого Миромениля и поэтому на первых порах поддерживал Калонна. Миромениль, а также Кастри и Сегюр, соответственно морской и военный министры, выступали за возвращение Неккера. В итоге в течение всех пяти лет своего министерства Калонн не мог рассчитывать на консолидированную поддержку со стороны правительства.

План действий, согласованный новым генеральным контролером финансов с королем, вкратце сводился к следующему: освободиться от военных долгов, а затем осуществить финансовые и налоговые реформы, к которым безуспешно подступались Тюрго и Неккер. Оглашая его в ноябре 1783 г. в Счетной палате, Калонн заявил: «После того как трудоемкая работа по освобождению от военных долгов будет закончена, я займусь исполнением плана улучшения финансов, который будет заключаться в том, чтобы найти секрет оптимизации сбора налогов в соответствии с принципом пропорционального равенства»[57].

План разумный, но невыполнимый. Для того чтобы погасить военные долги, необходимо было провести налоговую реформу в опережающем режиме. Военные долги, по которым подошли сроки платежей, составляли огромную сумму в 390 миллионов ливров. Для покрытия их в 1783–1784 гг. Неккеру пришлось под большие проценты занять 225 миллионов[58]. За время министерства Калонна было сделано внешних заимствований еще на 653 миллиона ливров. Одновременно Калонн, считавший, как он говорил, что лучше, «когда тебе завидуют, чем жалеют», восстановил придворные ренты и пенсии, сокращенные Тюрго и Неккером, увеличил ассигнования на ремонт королевских замков, оперы, увеличил жалование музыкантам королевского оркестра. Придворные, вернувшиеся к привычной жизни, пели ему дифирамбы.

Однако «имитация богатства» (мы вновь используем выражение Калонна) не могла продолжаться долго. Уже в 1785 г. Калонн был вынужден увеличить налоги на предметы роскоши, распорядился окружить Париж стеной, чтобы пресечь контрабандный ввоз товаров. Эти меры сразу же сделали его непопулярным. И король, и парламент были недовольны третьим иностранным займом, полученным в сентябре 1785 г. под исключительно высокие проценты. Заключенный через год, в сентябре 1786 г., торговый договор с Англией, нанесший существенный ущерб французским текстильным мануфактурам, вызвал всеобщую критику.

Летом 1786 г. Калонн, не завершив первый этап своих реформ и