Читать «Воспоминания провинциального адвоката» онлайн

решителем был выбран я. Компания внесла мне 1800 рублей. Золотухин дал чек на эту сумму. Условия были таковы. Если Золотухин проживет легально не менее трех недель в Ялте, представит «явленный паспорт» и счет гостиницы, то получает заклад. Иначе его заклад разверстывается между компанией.

Золотухин:

— Умники, ребята! 1800 рублей имею — хватит и на взятку хорошую, и проживу на ваш счет.

— Смотри, мудрец, и увидишь, как мы угостимся на твой счет, — отвечали приятели.

Золотухин уехал в начале августа в Ялту, куда велел своей конторе писать ему. «Компанейцы» неоднократно спрашивали в конторе, где пребывает Григорий Яковлевич, а контора неизменно отвечала:

— Ялта, гостиница «Россия».

Я получил телеграмму от Золотухина:

— Пью и ем за здоровье и за счет моих друзей. Не хотят ли увеличить ставку? Ответ уплочен.

Рассказ возвратившегося Золотухина: участники пари получили приглашение от Золотухина на ужин, который состоится в десять вечера в клубе. Указано меню и вина. В десять вечера уселись. Золотухин церемонно развлекался:

— Вручаю «несомненные документы»: паспорт с отмеченной явкой в Ялте — день приезда и день отъезда. Прожил двадцать восемь дней. Несколько счетов гостиницы «Россия», полученные телеграммы из Ростова (по делам). Копия предписания Думбадзе о разрешении Г. Я. Золотухину проживать в Ялте в течение осени… Фотографическая группа — в числе снявшихся (человек десять) Думбадзе и Золотухин.

— Итак, дорогие мои друзья, пожалуйте деньги и благодарю вас за доставленное мне удовольствие.

Я отдал деньги, согласно общему решению.

— Вот как все произошло. Приехал в Ялту. По моему носу и ушам не признали семита, и я благополучно прибыл в отель «Россия». Переодевшись, спустился в зал, где заказал себе хороший завтрак и полагающееся вино. Метрдотель учел «хороший на чай» и лебезил. Пошел в нумер, заперся и заснул, как полноправный гражданин. Часа в четыре спустился в зал почаевать. Подошел шикарный швейцар и в самых изысканных выражениях просил документ для отметки. Дал ему документ, в котором четко прописано: вероисповедание иудейское. Вскоре с моим паспортом в руке, с конфузливой улыбкой на лице подошел молодой господин и сбивчиво, глотая слова, разъяснил, что я не могу остаться у них в отеле, что я не имел права въехать в Ялту и что им грозит большой штраф, если немедленно не сообщат полиции. Он весьма сожалеет, но исхода нет, ибо генерал Думбадзе «страшно за этим следит».

— Что ж, дайте мой паспорт, поеду лично. Не скажу, что вы меня впустили, зная, кто я, а по «наружному виду».

— Пристав принимает от семи до восьми вечера, — сказал управляющий.

Пошел посмотреть Ялту, а к восьми отправился в участок. Паршивая и унизительная история, но во мне беспокойный бес сидит… Пристав оказался молодым офицером, наружность приятная, изысканно одет — щеголь. Принял любезно. Вот глянешь, думаю, сукин сын, в паспорт — отвернешь морду.

— Чем могу служить?

— Пренеприятная со мной история. Я представитель фирмы Эрлангер и получил командировку осмотреть Крым на предмет устройства мукомольной мельницы. А память у меня плохая, забыл, что я «немножко еврей», и попер сюда. Имею право жительства в России и ношу царский подарок блаженной памяти Александра III — показал часы с орлом, именные.

Золотухин, будучи кондуктором, вел царский поезд и пред деревянным мостом сигнализировал машинисту остановить поезд. Поднялась суматоха. Выскочил инженер, сопровождавший поезд, накинулся на Золотухина. Но машинист и Золотухин потребовали перевезти поезд частями ввиду его тяжести. Их действия признали правильными и наградили.

— И вдруг — «позвольте вам выйти вон».

— Да-с, — процедил пристав. — Генерал не разрешит. Высылал и высокопоставленных евреев, жаловались, а генерал не обращал внимания.

Вижу, не отпускает меня. Болтаю. Залепил ему анекдотец — смеется. Чувствую, что пришелся ему по душе. В участке тишина, как на кладбище. Ушел единственный писец.

— Значит, мне уезжать завтра? А как же переночевать?

— Ну, пустяки, — отвечает пристав. — Я скажу в гостиницу.

— А знаете, — говорю, — раз мне надо уезжать торжественно, «с проводами», то без обеда выйдет нехорошо. Пойдемте куснем, в «России» повар хороший, да и я по этой части кой-что смыслю.

Слабо отнекивался, и решили, что я иду в гостиницу, а он подойдет, так как обязан что-то исполнить по полиции. Надежды еще не терял, но кабы не пари, всеконечно плюнул бы и перекочевал куда-либо.

В гостинице я заказал обед, обо всем распорядился, занял маленькое отделеньице около зала. Поджидаю. Вошел управляющий — извиняется и тоскливо спрашивает:

— А как же будет?

Спокойно говорю:

— Пристав зайдет, не беспокойтесь, пообедаю с ним, а завтра, вероятно, уеду, если генерал не попросит меня остаться.

Ушел, немного повеселел.

Приехал пристав. Стал я готовить икру к водочке, как мы привыкли. Графинчик во льду, бутылки в ведре, все как следует. Налили по первой с пиконом[334], а потом пошло по писаному. Обед был хорошо приготовлен, настроение стало подниматься. Евгений Николаевич (пристав) оказался добрым парнягой, смешливым слушателем и приятным собутыльником. Всеконечно перешли скоро на «ты». Часто он повторял:

— Непременно расскажу генералу. Ей-богу, и не подозревал, что есть на свете такие евреи, как вы: или он старается важничать, надутый, или жалкий, пришибленный!

— Мало ты евреев видел, Женя, — сказал ему. — Всех колен Израилевых двенадцать, а я из тринадцатого, негласного. Нас много, не попадались тебе. Наше колено — развеселое.

В десять вечера решили поехать за город, прокатиться. Дал новому другу сигару:

— Кури, Женя, если ты любитель, то такую сигарку похвалишь.

Пьян он не был, но «в градусе». Ночь была прекрасная, окрестности хороши. Заехали в «духан» прохладиться. Вдруг мой Женя запротестовал по поводу моего выезда. А я его горячу:

— Что ж делать, генерала не вразумить!

— Нет, Гриша, не торопись, я ведь тоже что-нибудь стою, посмотрим! А в гостинице не беспокойся, я сказал там.

Поваландались до часу ночи, отвез друга домой, и условились встретиться утром, после доклада генералу. Поспал невинным сном новорожденной танцовщицы, попил кофеек и почитал худосочную местную газетку. В половине одиннадцатого явился Женя, чистенький, молодцеватый, дружественный:

— Собирайтесь к генералу, захватите свои документы, желает вас видеть.

Покатили.

Генерал с неважной азиатской мордой встретил напыщенно-начальнически, но не выдержал тона:

— Так вы из тринадцатого колена Израилева? Ха-ха-ха!

Отшучиваюсь.

— А вы уже обследовали татарочек? Все ли у них так, как у ваших баб?

Словом, мой Женя доложил, видно, обо мне обстоятельно. Вижу — клюнуло. Я впал в свой обычный тон. Генерал ржет. Пришлось рассказать историю об остановке царского поезда, посмотрел «именные часы».

— Ну что ж, поживете у нас. Но в Ялте нельзя строить мельницу. Подальше, в селениях можно. Евгений Николаевич, сделай надпись на паспорте.

Написал. Генерал подмахнул и сам приложил печать. Поблагодарил за любезность и говорю:

— Ваше превосходительство, имею еще серьезную просьбу.

— Что такое?

— Никак невозможно, чтобы я не имел