Читать «Пока цветёт Сакура» онлайн

по признаку сословия давно стали пережитком, а порой и предметом откровенной насмешки.

Однажды, встретив на дороге старого крестьянина Гэнзо — он увидел, как старик, узнав его в новом платье с мечом на поясе, торопливо и неловко склонился в поклоне, явно смущённый не меньше самого Дмитрия этой внезапной переменой их отношений. Дмитрий тогда невольно шагнул навстречу, желая то ли остановить этот поклон, то ли как-то смягчить неловкость момента, — но вовремя удержался, вспомнив наставления отца Феррейры о том, что излишняя фамильярность со стороны знатного человека способна не облегчить, а напротив, поставить простолюдина в ещё более неловкое и даже опасное положение. Он лишь коротко, по возможности сердечно, кивнул старику в ответ и произнёс несколько тёплых слов о здоровье его семьи — жест, оставивший в нём самом горькое послевкусие компромисса между тем, кем он был прежде, и тем, кем становился теперь.

По вечерам, оставшись один в новом, непривычно просторном жилище, Дмитрий нередко возвращался мыслями к этому противоречию — к тому, как странно и неотвратимо меняется человек, оказавшийся вырванным из одной эпохи и брошенным в другую, где сама ткань общественных отношений сплетена по совершенно иным законам. Он понимал, что не в силах ни отменить, ни в одиночку исправить порядок вещей, который окружал его теперь со всех сторон, — но твёрдо решил для себя одно: каким бы высоким ни становилось его положение при дворе Сигэнори, он не позволит себе забыть, откуда пришёл, и не превратится в того надменного, слепого к чужой нужде человека, каких он достаточно насмотрелся среди иной здешней знати. С этой мыслью, укрепившейся в нём после осенней стычки на горной дороге не меньше, чем воинское мастерство в его руках, Дмитрий и встречал наступающую весну — весну, которой предстояло стать для него временем ещё более глубоких перемен, чем все, что случились прежде.

Глава 22

Закон падающего лепестка

Весна в горах владений Сакакибара пришла не сразу, а будто нехотя, шаг за шагом отвоёвывая пространство у зимы. Сперва сошёл снег с южных склонов, обнажив бурую, ещё не ожившую траву, потом набухли почки на голых ветвях, а после, в один особенно тёплый день, всё вокруг замка вдруг покрылось нежной, почти прозрачной зеленью, будто кто-то одним движением кисти прошёлся по горам и долинам. Сакура, которую Дмитрий столько раз видел на старых японских гравюрах ещё в прежней жизни, зацвела вокруг замковых стен внезапно и сразу, будто торопясь наверстать упущенное за долгую зиму, — и он, выходя поутру во двор, неизменно останавливался на несколько мгновений, глядя на бело-розовые облака цветов, качающиеся на ветру у крепостного рва, прежде чем идти дальше по своим делам. Он вспомнил, как в один из вечеров они вдвоём стояли с отцом Феррейра возле этого дерева и любовались им. Ветер тихо шевелил крону цветущего дерева, священник в своей потёртой суконной сутане которая едва ли спасала от сырости японской весны, протянул руку, ловя ладонью один из падающих лепестков.

— Взгляните на них, мой друг… — Вы пришли сюда из мира, где время измеряют механическими стрелками и чёткими цифрами. Вы привыкли цепляться за вещи, строить планы на десятилетия и думать, что смерть — это ошибка системы, которую когда-нибудь исправят. Позвольте мне объяснить, как смотрят на этот мир японцы, среди которого мы с вами оказались.

Священник чуть сжал лепесток и продолжил:

— Эти язычники — или, как они себя называют, самураи — видят в этом дереве не просто красивый цвет. Для них сакура — это Богословие, написанное на языке природы. Они называют это двумя словами: Мудзё — ускользание всего сущего, и Моно но аварэ — печальное очарование мира.— Он посмотрел ввысь, где нежно-розовая крона казалась светящимся облаком в сумерках.

— Почему сакура для них — это жизнь? Посмотрите на её расцвет. Она не распускается по чуть-чуть, с осторожностью. В считаные дни сухое, чёрное дерево вспыхивает пламенем чистой, искренней красоты. Это расцвет без остатка, пик жизненной энергии, прославление Творца — пусть они и называют Его иначе. Она учит человека жить предельно полно здесь и сейчас, не откладывая душевный порыв на завтра, которого может не быть.

Иезуит отпустил лепесток, и тот улетел вслед за порывом ветра.

— А почему она — смерть? Вот здесь кроется то, что поразило меня больше всего, когда я только прибыл с миссией из Лиссабона. Обычные розы в садах Европы увядают медленно: они сохнут, темнеют, гниют на стебле, судорожно цепляясь за жизнь. Сакура — иная. Она опадает на самом пике своей красоты. Лепестки падают свежими, чистыми, не тронутыми тленом.

Священник поглядел на проходящего мимо самурая с двумя мечами за поясом.

— Для этих воинов это высший идеал. Не дожидаться дряхлости, болезни и позора, а встретить свой час — будь то в бою или от руки судьбы — с чистым сердцем, так же легко и безропотно, как этот лепесток срывается с ветки. Они не считают жизнь и смерть врагами. Для них это единый вдох и выдох. Без знания о том, что через неделю этот цвет опадёт, никто не стоял бы здесь с замиранием сердца. Именно смерть делает жизнь драгоценной. Не страх перед ней, а понимание её неизбежности.

Он погладил шершавую кору ствола.

— Мы с вами ищем вечность на небесах, а они пытаются разглядеть её в мгновении, пока лепесток летит от ветки до земли. Постарайтесь запомнить этот урок. Хоть у вас, хоть у нас в Европе, люди часто забывают просто жить, потому что слишком сильно боятся умереть…

Дмитрий тогда не нашёлся, что ему ответить, чувствуя, как глубоко в него проникает новая философия жизни и смерти о какой он раньше даже не задумывался в прежней жизни. В это время крестьяне в долине уже вышли на поля, готовя землю под рассаду риса, а из кузницы и плотницких мастерских замка вновь доносился неумолчный стук молотов и визг пил — с приходом тепла хозяйственная жизнь клана оживала после зимней спячки с удвоенной силой, и Дмитрий, теперь уже не простой пришлый плотник, а человек, облечённый пусть невысоким, но вполне определённым положением при дворе Сигэнори, оказался в самой гуще этой весенней суеты. Тренировки с Мацудайра Гэнъэмоном не прекращались всю зиму и с приходом тёплых дней стали ещё более настойчивыми — сэнсэй, будто чувствуя, что времени у них может оказаться меньше, чем хотелось бы, гонял его с удвоенным усердием.