Читать «Кровь и символы. История человеческих жертвоприношений» онлайн
Олег Ивик
Страница 21 из 65
Но печальная судьба Ликаона ничему не научила греков. Традиция человеческих жертвоприношений богам существовала на землях Эллады по крайней мере полторы тысячи лет. Следы ее уходят в далекое прошлое. Так, в Коринфе археологи обнаружили колодец эпохи ранней бронзы[100], забитый останками более чем 20 человек. Специалисты высказали предположение, что это результат жертвоприношения хтоническим, или подземным, богам. Но, согласно мифам, первые человеческие жертвоприношения совершались в честь бога отнюдь не хтонического, а именно Крона, отца Зевса.
Крон известен тем, что пожирал своих детей, рожденных богиней Реей. Бога можно было если не оправдать, то понять: существовало предсказание, что его свергнет собственный сын. Но на всякий случай божественный отец проглатывал и дочерей. Впрочем, поскольку дети Крона, как и положено богам, были бессмертны, то, пожирая их, он тем не менее не мог их уничтожить (позднее все они вышли из его утробы и жили долго и счастливо). Однако супруге Крона не нравилась эта традиция, и однажды взамен очередного ребенка она дала мужу проглотить завернутый в пеленки камень. А сына – им был грядущий верховный бог Зевс – спрятала в пещере на острове Крит. Охраняли младенца некие куреты.
По поводу того, кто такие куреты, существуют разнообразные точки зрения, но, кем бы они ни были – людьми или божествами, все сходятся на том, что древние куреты обитали на Крите во времена правления Крона и именно они охраняли младенца Зевса. Позднее этим словом стали называть юношей, разыгрывавших перед зрителями сцены, которые, согласно греческим мифам, происходили на этом месте – сначала в Диктейской пещере, где Рея родила божественного младенца, а потом в Идейской пещере, где она его спрятала. Но если древнейшие куреты ограничивались охранными функциями и лишь заглушали плач младенца-Зевса звоном щитов и копий, звуками тимпанов и флейт и шумом воинских плясок, то позднее куреты-жрецы, судя по всему, чувствовали вину перед обманутым ими Кроном и пытались загладить ее жертвоприношениями. Историк III века до н. э. Истр сообщает, что в древности куреты приносили в жертву Крону детей{88}.
Действительно, на Крите археологи обнаружили следы человеческих жертвоприношений, совершавшихся в эпоху бронзы. В частности, в одном из помещений Кносского дворца археолог П. Уоррен обнаружил человеческие кости, лежавшие вместе с 28 прекрасно сохранившимися сосудами. Это были останки нескольких подростков в возрасте 10–15 лет. Следы скобления на костях говорят о ритуальном людоедстве. А тот факт, что кости не подвергались термической обработке, возможно, свидетельствует о поедании критянами сырого мяса. Именно поэтому некоторые исследователи трактуют находку Уоррена иначе (не опровергая, впрочем, факта людоедства) и связывают ее с культом не Крона, а Диониса или Дионаса-Загрея (одной из архаических ипостасей Диониса).
Культ бога плодоносящих сил земли и вечно обновляющейся растительности Диониса (Вакха) неразрывно связывался в сознании греков с жизнью и смертью. Кроме того, жертвы богу виноградарства и виноделия нужно было приносить не иначе как в состоянии опьянения и вакхического неистовства. Поэтому один из наиболее древних ритуалов служения Дионису – разрывание и поедание живого мяса. Всем известна печальная судьба Орфея, который был разорван на куски вакханками за то, что не почитал Диониса и предпочел ему Аполлона. Впрочем, сам Дионис оказался веротерпимее своих почитательниц – согласно Овидию, он не одобрил самоуправства вакханок и превратил их за это в дубовые деревья. Однако кровавые оргии на празднествах в честь Диониса после этого не прекратились. Сцены разрывания и поедания детей и животных в рамках культа Диониса изображены на греческих вазах V–IV веков до н. э. Однако в это время они, вероятно, сохранились уже только на вазах: к V веку до н. э. человеческие жертвоприношения греки совершали лишь в исключительных случаях, причем в жертву приносили военнопленных или преступников.
В трагедии Еврипида «Вакханки» говорится о том, как юный фиванский[101] царь Пенфей повторил судьбу Орфея и был растерзан женщинами за то, что пытался запретить поклонение Дионису. Видимо, Пенфею, двоюродному брату Диониса, было сложно признать богом собственного кузена. Сами женщины поначалу тоже не признавали Диониса богом и сыном Зевса. Но он наслал на них безумие, заставил уйти в горы и превратил в вакханок. Еврипид описывает лагерь, в котором женщины идиллически украшали себя зеленью плюща, дуба или цветущего тиса и прикладывали к груди детенышей серны. «И вот одна, взяв тирс, ударила им о скалу – из скалы тотчас брызнула мягкая струя воды; другая бросила тирс на землю – ей бог послал ключ вина; кому была охота напиться белого напитка, тем стоило концами пальцев разгрести землю, чтобы найти потоки молока; а с плющовых листьев тирсов сочился сладкий мед…» Но идиллия продолжалась недолго. Один из героев Еврипида, которому выпало сомнительное счастье побывать в лагере вакханок, рассказывает:
«В положенный час они начали потрясать тирсами в вакхической пляске, призывая в один голос "Иакха"-Бромия[102], Зевсова сына. И вся гора стала двигаться в вакхическом ликовании, все звери; не было предмета, который бы не закружился в беге. Мы бегством спаслись; а то вакханки разорвали бы нас. Они же, безоружные, бросились на скот, жевавший траву. И вот одна стала производить ручную расправу над вымистой коровой, мычавшей под ее руками; другие рвали на части и разносили телок; вот взлетело на воздух ребро, вот упало на землю раздвоенное копыто; а само животное висело на ели, обливаясь и истекая кровью. Свирепые быки, бравшие раньше на рога всякого, кто их дразнил, теперь валились на землю под тысячами девичьих рук, и покровы их мяса разносились быстрее, чем ты мог бы сомкнуть свои царские очи…»
Потом опьяненные вином и кровью женщины понеслись в селения, лежавшие у подножия Киферона[103]. «Ворвавшись туда, точно враги, они стали разносить и опрокидывать все, что им попадало в руки». Они похищали детей (правда, не причиняя им вреда). А мужчинам, которые пытались смирить их силой оружия, вакханки наносили раны своими тирсами. В конце концов обезумевшие женщины увидели фиванского царя Пенфея, приняли его за льва и, предводительствуемые матерью Пенфея и ее сестрами, разорвали на части:
«Мать первая, точно жрица, начала кровавое дело и бросилась на него. Он сорвал митру с головы, чтобы она, несчастная Агава, узнала его и не совершила убийства; он коснулся рукой ее щеки и сказал: "Мать моя, ведь я сын твой, Пенфей, которого ты родила в доме Эхиона; сжалься надо мною, мать моя, за мои грехи не убивай твоего сына!" Но она, испуская пену изо рта и вращая своими блуждающими глазами, одержимая Вакхом, не была в своем уме, и его мольбы были напрасны; схватив своими руками его левую руку, она уперлась ногой в грудь несчастного и вырвала ему руку с плечом – не своей силой, нет, сам бог проник своей мощью ее руки. То же сделала с другой стороны Ино[104], разрывая тело своей жертвы; к ней присоединились Автоноя[105] и вся толпа вакханок. Дикий гул стоял над долиной; слышались и стоны царя, пока он дышал, и ликования вакханок; одна уносила руку, другая ногу вместе с сандалией; они сдирали мясо с ребер, обнажая кости, и разносили обагренными руками тело Пенфея.
Теперь части разорванного тела лежат в различных местах, одни – под мрачными скалами, другие – в густой листве леса, и не легко собрать их; бедную же его голову сама мать, своими руками сорвавшая ее, наткнула на острие тирса и, воображая, что это голова горного льва, несет ее прямо через Киферон, оставив сестер в хороводах менад[106]»{89}.
На греческом острове Тенедос Дионис носил прозвище Антропоррест – «человекорастерзыватель». Римский писатель рубежа II–III веков н. э. Клавдий Элиан писал в своем сочинении «О природе животных»: «Тенедосцы держат стельную корову для Диониса Антропорреста, "Человекорастерзывателя", и когда ей приходит пора телиться, они заботятся о ней, как о женщине-роженице. Но новорожденного детеныша они приносят в жертву после того, как привяжут котурны к его ногам. В человека же, который поражает его топором, народ бросает камни, и тот бежит прочь, пока не достигнет моря»{90}. Историки считают, что теленок стал заменой человеческой жертвы, которую приносили в далеком прошлом.
Согласно Павсанию, жители города