Читать «Дом со странностями» онлайн

прострации. Этот дом и правда какой-то волшебный. Еще утром я была в полном отчаянии и не знала, чем платить за квартиру, варила макароны и экономила на всём, а теперь у меня целая пачка денег. Ну и ну!

9. Сумбурная фотосессия

09.05.26 суббота.

Будильник прозвенел чудовищно рано: в девять утра. Я сползла с кровати и поплелась на «кухню», к любимой турке и баночке с кофе. Идти мне от кровати до турки всего пару метров, но я умудрилась споткнуться по пути и чуть не растянуться на полу. Мольберт! Теперь моя тесная студия стала еще теснее, так как всё свободное пространство занял огромный мольберт. Кухонный стол завален баночками с краской, валяется пластмассовая палитра, а из любимой кружки торчат кисти.

Я рисую семейный портрет! К счастью (но иногда мне кажется, что к сожалению) для современного портрета не надо заставлять моделей собираться вместе и часами позировать в неудобных позах. Я рисую с фотографии. Но для фотографии семья Фархиди (а именно такая у них всех, оказывается, фамилия) все-таки собралась. Хотя я было предложила Ирине Петровне сделать коллаж из отдельных фото, но она с негодованием отвергла эти «современные штучки».

Семья собралась на крыше. Стоял теплый, уже почти летний вечер. От мангала в уголке доносился ароматный дымок. Над ним колдовали знакомые мне девушки: Мария («не путать с Машулей!») и Оля (она же Зая). Морфей важно разгуливал в желтых вязаных носочках, но уже без шапочки и кофты. Клариса была совершенно ослепительной: блестящее изумрудное платье с голыми плечами и впечатляющим декольте, объемные жемчужные серьги, туфли на высоком каблуке. Ирина Петровна тоже принарядилась: синее бархатное платье хоть и казалось старомодным, но к ней шло и даже как-то освежало.

Выбивалась из этого ряда только молодая жена Максика, которую я увидела в первый раз. Она была в обычных джинсах, серой водолазке, с русыми волосами, небрежно забранными в кривоватый хвостик, без всякой косметики и украшений. И ходила всё больше отдельно от всех, покачивая ребенка. Похоже, это семейное мероприятие её мало интересовало. Что касается мужчин, то и Максик, и Стас сделали над собой необходимое усилие и явились в подобающем случаю виде: в черных, в меру элегантных мужских костюмах.

На столике быстро появилось шампанское. Стас нарочно потряс бутылку и открыл так, что пробка, под радостные вопли зрителей, улетела в небеса.

— Ну, за семейную встречу, — произнес он, когда бокалы были разлиты и розданы всем, включая меня и девушек у мангала. Отказались только жена Максима и кот, которому Стас с самым серьёзным видом протянул бокал, но тот, понюхав напиток, задрал хвостик и отправился к кастрюльке с маринованной рыбой, что притаилась под мангалом.

— За встречу! — сказала Клариса. — Спасибо Ирине Петровне, что собрала нас опять всех вместе, да еще и придумала такой прекрасный повод. Семейный портрет! Как это звучит. Чувствую себя прямо высшей аристократией.

— А вы и есть аристократия, — заявила Мария, тряхнув блестящими черными локонами — Родовое имение есть. — Она обвела рукой крышу. — Древний род есть. А что? Четыре поколения — это по нашим меркам уже очень древний род!

— Эмиры Москвабада, — тихо проговорила Ольга, явно намекая на восточную фамилию семьи. Но услышали её только я и Мария, которая сразу сделала «страшные глаза», чтобы утихомирить язвительную подругу.

Все стали чокаться и пить шампанское. Я стояла с бокалом и ждала, когда празднование встречи закончится и мы перейдем к главной цели вечера — фотосессии. Плечи оттягивал рюкзак с фотоаппаратом, но закатный свет еще не был идеальным, так что можно было немного и подождать.

— Денис-то придет? — тихо спросила Мария Ольгу.

— Без понятия, — мрачно ответила та. — Три раза ему написала. Он у нас не в настроении последнее время.

— А что случилось?

— А я знаю?

На самом деле, она сказала более грубое слово, и я не удержалась и подняла на нее глаза. Подруги сразу заметили, что я их слышу, и отошли к своему мангалу. Ко мне тут же подошла Клариса.

— Ты же сможешь потом одежду поменять?

— Могу, — ответила я.

Я поняла, что она говорит про жену Максима, которая с отстраненным видом ходила по кромке крыши с младенцем. Захочет ли она, чтобы я её «нарядила»? Но, с другой стороны, мой заказчик — Ирина Петровна, так что как она скажет, так я и сделаю.

— Хорошо, — сказала Клариса. — Какое-нибудь платье вечернее надо, а то молодой маме некогда наряжаться.

Сказано это было спокойно, но мне показалось, что в голосе было напряжение.

— Дети в этом возрасте самые сложные, — сказала я, вспомнив, что слышала от двухдетной подруги: «Самый сложный возраст — с года до двух».

— Это точно, — вздохнула она. — Особенно, когда еще и послеродовая депрессия затягивается.

— Сейчас у многих депрессия, время какое-то… унылое, — поддакнула я, вспомнив дневник Виктора. Ну вот как такое возможно? Был нормальный парень, работал, на тренировки ходил, а потом раз и… Уму непостижимо.

— Люди требуют, чтоб им выдали смысл жизни, — задумчиво произнесла она. — Хотя матушка-природа нам никакого смысла, кроме размножения и выживания, не припасла. А если ты не желаешь ни размножаться, ни выживать, то что же мир тебе еще предложит? Да ничего. Ты сама-то как?

— Нормально, — вздрогнула я от неожиданного перехода от глобальных законов мироздания к моей скромной персоне.

— По бывшему не страдаешь?

Я не поняла, откуда она знает про бывшего. Я никому тут не говорила. Если только Котик растрепал про букет и записку? Или это все пресловутая женская интуиция и богатый жизненный опыт?

— Не особо, — ответила я, поскольку ответ «нет» был бы не вполне честным, а вот «не особо» — формулировка обтекаемо универсальная. Не придерешься.

— Если будет плохо, сразу выходи на улицу, — пристально глядя в глаза, сказала она. — Дома не сиди, запомнила? Выходи и иди куда подальше своими ногами. Иди, иди, иди — пока не полегчает.

— Я знаю, — сказала я. — Прогулки на свежем воздухе очень полезны. Мне всегда помогают, когда настроение плохое, я вообще люблю гулять.

— Главное, дома не оставайся, — повторила она.

И тут мне стало не по себе. Я вспомнила, как она боялась зайти в наш дом даже на несколько минут, и вот опять твердит, что оставаться в доме опасно. Что она такое знает? И почему не рассказывает все, как есть? Почему позволяет Ирине Петровне жить в этом опасном, по ее мнению, доме? Или это просто дурацкие суеверия из-за трагедии, которая произошла почти сто лет назад? Призраки прошлого, не дающие ей покоя.