Читать «Античная лирика» онлайн

МАРК ВАЛЕРИЙ МАРЦИАЛ

ЭПИГРАММЫ

«Исса птички Катулловой резвее…»

Исса птички Катулловой резвее,Исса чище голубки поцелуя,Исса ласковее любой красотки,Исса Индии всех камней дороже,Исса — Публия прелесть-собачонка.Заскулит она — словно слово скажет,Чует горе твое и радость чует.Спит и сны, подвернувши шейку, видит,И дыханья ее совсем не слышно.А когда у нее позыв желудка,Каплей даже подстилку не замочит,Но слегка тронет лапкой и с постелькиПросит снять себя, дать ей облегчиться.Так чиста и невинна эта сучка,Что Венеры не знает, и не сыщемМужа ей, чтоб достойным был красотки.Чтоб ее не бесследно смерть умчала,На картине ее представил Публий,Где такой ты ее увидишь истой,Что с собою самой не схожа Исса.Иссу рядом поставь-ка ты с картиной:Иль обеих сочтешь за настоящих,Иль обеих сочтешь ты за портреты.

«Фений на вечную честь посвятил могильному праху…»

Фений на вечную честь посвятил могильному прахуРощу с возделанным здесь чудным участком земли.Здесь Антулла лежит, покинув безвременно близких,Оба родителя здесь будут с Антуллой лежать.Пусть не польстится никто на это скромное поле:Будет оно господам вечно подвластно своим.

«Я предпочел бы иметь благородную…»

Я предпочел бы иметь благородную, если ж откажут,Вольноотпущенной я буду доволен тогда.В крайности хватит рабы, но она победит их обеих,Коль благородна лицом будет она у меня.

«Что за причина тебя иль надежда в Рим привлекает…»

Что за причина тебя иль надежда в Рим привлекает,Секст? И чего для себя ждешь ты иль хочешь, скажи?«Буду вести я дела, — говоришь, — Цицерона блестящей,И на трех форумах мне равным не будет никто».И Атестин вел дела, и Цивис, — обоих ты знаешь, —Но не один оплатить даже квартиры не мог.«Если не выйдет, займусь тогда я стихов сочиненьем:Скажешь ты, их услыхав, подлинный это Марон».Дурень ты: все, у кого одежонка ветром подбита,Или Назоны они, или Вергилии здесь.«В атрии к знати пойду». Но ведь это едва прокормилоТрех-четырех: на других с голоду нету лица.«Как же мне быть? Дай совет: ведь жить-то я в Римерешился?»Ежели честен ты, Секст, лишь на авось проживешь.

«И лица твоего могу не видеть…»

И лица твоего могу не видеть,Да и шеи твоей, и рук, и ножек,И грудей, да и бедер с поясницей.Одним словом, чтоб перечня не делать,Мог бы всей я тебя не видеть, Хлоя.

«Малый Юлия садик Марциала…»

Малый Юлия садик Марциала,Что, садов Гесперидских благодатней,На Яникуле длинном расположен.Смотрят вниз уголки его на холмы,И вершину его с отлогим склономОсеняет покровом ясным небо.А когда затуманятся долины,Лишь она освещенной выдается.Мягко к чистым возносится созвездьямСтройной дачи изысканная кровля.Здесь все семеро гор державных видно,И весь Рим осмотреть отсюда можно,И нагорья все Тускула и Альбы,Уголки все прохладные под Римом,Рубры малые, древние ФиденыИ счастливую девичьего кровьюАнны рощицу плодную Перенны.Там, — хоть шума не слышно, — видишь, едутСоляной иль Фламинъевой дорогой:Сладких снов колесо не потревожит,И не в силах ни окрик корабельный,Ни бурлацкая ругань их нарушить,Хоть и Мульвиев рядом мост и быстроВниз по Тибру суда скользят святому.Эту, можно сказать, усадьбу в РимеУкрашает хозяин. Ты как дома:Так он искренен, так он хлебосолен,Так радушно гостей он принимает,Точно сам Алкиной благочестивыйИль Молорх, что недавно стал богатым.Ну, а вы, для которых все ничтожно,Ройте сотней мотыг прохладный ТибурИль Пренесту иль Сетию крутуюОдному нанимателю отдайте.А по-моему, всех угодий лучшеМалый Юлия садик Марциала.

«Мать Флакцилла и ты, родитель Фронтон…»

Мать Флакцилла и ты, родитель Фронтон, поручаюДевочку эту я вам — радость, утеху мою,Чтобы ни черных теней не пугалась Эротия-крошка,Ни зловещего пса Тартара с пастью тройной.Полностью только шесть зим она прожила бы холодных,Если бы столько же дней было дано ей дожить.Пусть же резвится она на руках покровителей старыхИ по-младенчески вам имя лепечет мое.Нежные кости пусть дерн ей мягкий покроет: не тяжкойБудь ей, земля, ведь она не тяготила тебя!

«Вот что делает жизнь вполне счастливой…»

Вот что делает жизнь вполне счастливой,Дорогой Марциал, тебе скажу я:Не труды и доходы, а наследство;Постоянный очаг с обильным полем,Благодушье без тяжб, без скучной тоги,Тело, смолоду крепкое, здоровье,Простота в обращении с друзьями,Безыскусственный стол, веселый ужин,Ночь без пьянства, зато и без заботы,Ложе скромное без досады нудной,Сон, в котором вся ночь как миг проходит,Коль доволен своим ты состояньем,Коли смерть не страшна и не желанна.

«В Анксуре мирном твоем, Фронтин, на морском побережье…»

В Анксуре мирном твоем, Фронтин, на морском побережье,В Байах, которые к нам ближе, — в дому у реки,В роще, где даже и в зной, когда солнце в созвездии Рака,Нет надоедных цикад, и у озер ключевыхМог на досуге с тобой я верно служить Пиэридам,Ныне же я изнурен Римом огромным вконец.Есть ли здесь день хоть один мой собственный? Мечемсяв мореГорода мы, и в труде тщетном теряется жизньНа содержанье клочка бесплодной земли подгороднойИ городского жилья рядом с тобою, Квирин.Но ведь не в том лишь любовь, чтобы денно и нощно порогиНам обивать у друзей — это не дело певца.Службою Музам клянусь я священной и всеми богами:Хоть нерадив я к тебе, все же тебя я люблю.

«Спит в преждевременной здесь могиле Эротия-крошка…»

Спит в преждевременной здесь могиле Эротия-крошка,Что на шестой лишь зиме сгублена злою судьбой.Кто бы ты ни был моей наследник скромной усадьбы,Ты ежегодно свершай маленькой тени обряд:Да нерушим будет дом и твои домочадцы здоровыИ да печален тебе будет лишь камень ее.

«Странно, Авит, для тебя, что, до старости живши в латинском…»

Странно, Авит, для тебя, что, до старости живши в латинскомГороде, все говорю я о далеких краях. Тянет меня наТаг златоносный, к родному СалонуИ вспоминаю в полях сельских обильный наш дом.Та по душе мне страна, где при скромном достатке богатымДелаюсь я, где запас скудный балует меня.Землю содержим мы здесь, там земля нас содержит; тут скупоТлеет очаг, и горит пламенем жарким он там;Дорого здесь голодать, и рынок тебя разоряет,Там же богатством полей собственных полнится стол;За лето сносишь ты здесь четыре тоги и больше,Там я четыре ношу осени тогу одну.Вот и ухаживай ты за царями, когда не приноситДружба того, что тебе край наш приносит, Авит.

«Флаву нашему спутницей будь, книжка…»

Флаву нашему спутницей будь, книжка,В долгом плаванье, но благоприятном,И легко уходи с попутным ветромК Терракона испанского твердыням.На колесах ты там поедешь быстроИ Салон твой и Бильбилы высоты,Пять упряжек сменив, увидеть сможешь.Спросишь, что поручаю я? Немногих,Но старинных друзей моих, которыхТридцать зим и четыре я не видел,Тотчас, прямо с дороги ты приветствуйИ еще поторапливай ты Флава,Чтоб приятное он и поудобнейПодыскал мне жилье недорогое,Где бы мог твой отец отдаться лени.Вот и все. Капитан зовет уж грубыйИ бранит задержавшихся, а ветерВыход в море открыл. Прощай же, книжка:Ожидать одного корабль не станет.

«Благой Венеры берег золотой, Байи…»

Благой Венеры берег золотой, Байи,О Байи, вы природы гордой дар милый!Пусть тысячью стихов хвалил бы я Байи,Достойно, Флакк, не восхвалить бы мне Байи.Но Марциал мой мне дороже, чем Байи.Об них обоих было бы мечтать дерзко.Но если боги в дар дадут мне все это,То что за счастье: Марциал мой и Байи!

«Ты теперь, Ювенал, быть может, бродишь…»

Ты теперь, Ювенал, быть может, бродишьБеспокойно по всей Субуре шумной,Иль владычной Дианы холм ты топчешь:Понукает тебя к порогам знатиПотогонная тога, и томишьсяТы, всходя на Большой и Малый Целий.Я ж опять, декабрей проживши много,Принят сельскою Бильбилой родною,Что горда своим золотом и сталью.Здесь беспечно живем в трудах приятныхМы в Ботерде, в Платее — кельтиберскихТо названия грубые местечек.Сном глубоким и крепким сплю я, частоДаже в третьем часу не пробуждаясь:Отсыпаюсь я всласть теперь за время,Что все тридцать годов недосыпал я.Тоги нет и в помине; надеваюЧто попало, с поломанных взяв кресел.Я встаю — уж очаг горит приветноКучей дров, в дубняке соседнем взятых.Все уставила ключница горшками.Тут как тут и охотник. Ты такогоСам не прочь бы иметь в укромной роще.Оделяет рабов моих приказчикБезбородый — он все остричься просит.Так и жить я хочу и так скончаться.

«Рощица эта, ключи, и сплетенного сень винограда…»

Рощица эта, ключи, и сплетенного сень винограда,И орошающий все ток проведенной воды,Луг мой и розовый сад, как в Пестуме, дважды цветущем,Зелень, какую мороз и в январе не побьет,И водоем, где угорь у нас прирученный ныряет,И голубятня под цвет жителей белых ее —Это дары госпожи: вернувшись чрез семь пятилетий,Сделан Марцеллою я был этой дачи царьком.Если бы отчие мне уступала сады Навсикая,Я б Алкиною сказал: «Предпочитаю свои».

«Целых тридцать четыре жатвы прожил…»

Целых тридцать четыре жатвы прожилЯ, как помнится мне, с тобою, Юлий.Было сладко нам вместе, было горько,Но отрадного все же было больше;И, коль камешки мы с тобой разложимНа две кучки, по разному их цвету,Белых больше окажется, чем черных.Если горести хочешь ты избегнутьИ душевных не ведать угрызений,То ни с кем не дружись ты слишком тесно:Так, хоть радости меньше, меньше горя.

«Уник, ты носишь со мной единое кровное имя…»

Уник, ты носишь со мной единое кровное имяИ по занятьям своим близок и по сердцу мне,В стихотвореньях своих ты только брату уступишь,Ум одинаков у вас, но твое сердце нежней.Лесбией мог бы ты быть любим вместе с тонким КатулломДа и Коринна пошла б после Назона с тобой.Дул бы попутный зефир, если ты паруса распустил бы,Берег, однако же, мил так же, как брату, тебе.

ЭПИГРАММЫ, ПРИПИСЫВАВШИЕСЯ МАРЦИАЛУ