Читать «Жизнь Леонардо, мальчишки из Винчи, разностороннего гения, скитальца» онлайн
Карло Вечче
Страница 119 из 165
Разумеется, Леонардо, только что вернувшийся из Эмилии, не может избежать визита Изабеллы, ее гостеприимного хозяина, кардинала Арагонского, и целой толпы придворных. Что говорят друг другу в тот день художник и божественная маркиза?
Изабелла слишком утонченна и умна, чтобы изводить его напоминаниями о так и не исполненных обещаниях: ее портрете и «Юном Христе». Вечером, отпустив свиту, маркиза позволяет себе насладиться возвышенной беседой, а главное – созерцанием, наконец-то воочию, тех шедевров, о которых до сих пор только слышала и которые Леонардо добрый десяток лет продолжает дорабатывать, возя их с собой по всем остановкам бесконечного паломничества своей жизни: «Джоконды», «Святой Анны», «Иоанна Крестителя», «Леды», а также эскизов, картонов, рисунков… Возможно, есть среди них и набросок ее собственного портрета, исполненного художником в Мантуе, – за 15 лет он нисколько не изменился. Увы, приходится ограничиться лишь созерцанием: коснуться этих картин, забрать их себе, унести, как хотелось бы, в свою сокровищницу, мантуанское студиоло, маркиза не может.
Вероятно, она уже знает, что все эти шедевры по неписаному договору отойдут в другие руки. Здесь же, буквально за дверью – Медичи, их нотариусы, бухгалтеры и кладовщики, только и ждущие смерти творца.
30
Римский Апокалипсис
Рим, 1515–1516 годы
Дни Людовика XII сочтены. Джулиано вынужден как можно скорее ехать во Францию: необходимо завершить матримониальный проект и все-таки заключить политический союз с Филибертой, на который так надеется Лев X. Очередной тайный отъезд, и Леонардо не без тревоги отмечает: «Великолепный Джулиано де Медичи выехал в день 9 января 1515 года на рассвете из Рима, чтобы заключить брак с женою своей в Савойе, и в тот день случилась смерть короля Франции»[983]. На самом деле Людовик XII умер уже 1 января. Королем стал двадцатилетний Франциск I.
10 февраля 1515 года, когда Джулиано добирается до Турина, его ожидает не только Филиберта, но и впечатляющий новый титул герцога Немурского, пожалованный новым королем в знак одобрения брака. Кроме того, 27 февраля папа дарует ему бессрочный викариат Пармы, Пьяченцы, Модены и Реджо.
Леонардо снова остается без покровителя. Но, по крайней мере, на сей раз папа о нем помнит – и назначает командующим артиллерией замка Сант-Анджело вместо покойного Маттео Галло, документально подтверждая навыки художника в области артиллерии («valde in bombarderiatus exercitio praticum et expertum <…> ex approbata experientia et ex nonnullorum relatu»[984]) и, что особенно важно в эти трудные годы, выделяя ему ежемесячное жалованье в размере десяти золотых дукатов (которые следует добавить к тем 33, что художник имеет на службе Джулиано)[985].
Да, жалованье неплохое, но и Леонардо не сидит сложа руки: он тотчас же приступает к проектированию новой запальной системы и хитроумного вытяжного станка для изготовления металлических полос, из которых можно просто и быстро собрать легкую пушку без необходимости отливать ствол целиком[986].
А после рисует своего рода каталог современных пушек, включая и самые смертоносные, привезенные в Италию французами в ходе недавних разрушительных военных кампаний[987].
В эти дни, в самом начале 1515 года, рядом с Леонардо неожиданно возникает другой Джулиано – его единокровный брат, сер Джулиано ди сер Пьеро, тот самый, что во главе остальных да Винчи затеял с художником болезненную тяжбу о наследстве дяди Франческо. Теперь Джулиано одумался и, как многие флорентийцы, явился в Рим в надежде заполучить должность при Папской курии. Среди тысяч слетевшихся в город торгашей и проходимцев можно встретить и еще одного старого знакомого – Франческо дель Джокондо, в августе 1514 года благодаря дружбе с Филиппо Строцци и Лоренцино Медичи получившего выгодный пост на римской таможне[988] (вероятно, в качестве компенсации за то, что его могущественные приятели, Филиппо и Лоренцино, покушались на честь его жены, монны Лизы[989]).
Вернувшись в конце 1514 года в Рим, Леонардо направил во Флоренцию письмо, написанное, как это теперь бывает все чаще, рукой Мельци. Адресовано оно Никколо Микелоцци, к которому Леонардо обращается с непринужденностью человека, знакомого с всемогущим секретарем еще со времен Лоренцо Великолепного: «как к высокочтимому старшему брату». В письме излагаются комические перипетии в запутанных лабиринтах папской бюрократии, где престарелый художник пытался найти в реестрах имя единокровного брата, сера Джулиано. Однако «нужной книги там не оказалось, и меня посылали во многие места, прежде чем я отыскал ее». В итоге, окончательно потеряв терпение, Леонардо приходит к папскому датарию монсеньору Бальдассаре Туррини, покровителю Рафаэля. И святой отец отвечает: мол, ради столь ничтожной должности никто и пальцем не пошевелит; вот будь она значительнее, бюрократы, возможно, и забегали бы в надежде получить мзду от кандидата на денежную должность[990].
Но, разумеется, сам датарий тоже ничего не делает бесплатно. Перед ним Леонардо да Винчи, один из лучших художников мира, – почему бы этим не воспользоваться? И монсеньор Туррини заказывает ему две небольшие картины на религиозные сюжеты: Богородицу и младенца, по словам Вазари, «поразительной красоты и изящества» – все тот же образ улыбающегося ангела, «дитя Господня», по-прежнему не идущий у Леонардо из головы.
Впрочем, теперь, приехав в Рим, сер Джулиано может заниматься своими проблемами сам. Тем более что недавно он получил письмо от жены, Алессандры Дини, написанное во Флоренции 14 декабря. «Лесандра» удивлена отсутствием вестей от мужа и предупреждает, что заходил ювелир Бастиано, утверждавший, будто одолжил нотариусу цепочку с замком, и очень разозлился, поскольку Джулиано, уезжая, не оставил указаний, нужно ли ее вернуть. «Не знаю, что это за цепочка, – пишет бедная «Лесандра», – но думаю, та, что я ношу на шее». И уже в постскриптуме спохватывается: «Забыла попросить вас напомнить обо мне вашему брату Лионардо, чиловеку замечательному и исключитильному»[991]. Ниже нанятый ею флорентийский писец без спросу добавляет: «Лесандра утратила разум и превратилась в свою бледную тень».
Письмо переходит из рук сера Джулиано в руки Леонардо, и тот, отметив учтивый слог «Лесандры», усмехается, прочтя рассказ о цепочке. В итоге забытое письмо остается у него на столе, и Леонардо использует его как черновик, записав на обороте геометрические выкладки и важную заметку: «У мессера Батисты аквиланца, папского камерьера, на руках моя книга»[992].
Это важное свидетельство: значит, художник бывает при изысканном дворе Льва X. Возможно, повод находится нечасто, но, по крайней мере, у Леонардо есть возможность общаться с такими выдающимися людьми, как Бембо и Биббиена, Кастильоне и Рафаэль, Джовио, Леон Эбрео и, разумеется, кардинал