Читать «Зарубежный детектив 2026-15» онлайн

на него не сяду, она надерет мне задницу. Можете мне поверить, ей лучше не попадаться под горячую руку и…

Водитель кривится.

– Ладно-ладно. Высажу тебя у чертова вокзала. – А когда остановился в конце стоянки для машин и я уже спустилась на последнюю ступеньку, чтобы спрыгнуть на землю, вдруг спрашивает: – Твоя мама не дала тебе с собой никакой еды? – Я качаю головой, и он отдает мне бумажный пакет с плотно подвернутым верхом. Я хочу поблагодарить, но водитель, словно ему стало стыдно, бормочет: – Смотри не опоздай на поезд.

Поэтому я просто-напросто закрываю дверцу грузовика и иду к вокзалу.

Я покупаю билет до Балларата. Продавец билетов в окошке даже не смотрит на меня и тем более не спрашивает, не сбежала ли я из Хэрроуфорда. До прибытия поезда тридцать семь минут, я сажусь в зале ожидания и открываю пакет. Он набит пончиками с корицей. Я не могу вспомнить, когда ела что-то с сахаром или сладкое, и за один присест уписываю четыре пончика, затем, положив руку на живот, тихо охаю. Дыра перестала расти. Я осторожно, медленно два раза провожу рукой по животу. Точно – дыра больше не растет. Теперь она одинакового размера с ребенком мистера Уайтхолла.

Встречайте, мистер Уайтхолл, – хотите вы того или нет.

* * *

В поезде я засыпаю, но снова просыпаюсь на каждой остановке, пугаясь, что поезд остановили, потому что обнаружили Макса и меня ищет полиция. К моменту прибытия в Балларат я натерпелась страху до такой степени, что мне мерещится, будто меня ждут на платформе. И точно – выглянув в окно, я вижу, что на выходе, где пассажиры предъявляют билеты, стоят двое полицейских. Я убираю голову и не схожу с места, пока поезд не прибывает на станцию «Спенсер-стрит» в Мельбурне. Здесь по платформе бегает куча людей, но не видно ни одного копа. Я схожу и вместе с толпой иду по лестнице, потом по другой – в самой гуще, чтобы полицейским трудно было меня заметить. Затем все выходят на Спенсер-стрит, однако там перед выходом на улицу проверяют билеты два контролера.

Ничего страшного. Надо просто поболтать с ними, как с водителем грузовика. Ложь дается так легко, что я начинаю теряться – кто я на самом деле?

– Я заснула в поезде, – скулю я, протягивая картонный билет, на котором четко отпечатано «Хоршем – Балларат». Хнычу. Шмыгаю носом. – Меня мама убьет. Что мне делать?

Лицо контролера не меняет выражения.

– Сядь на ближайший поезд, идущий обратно, как сделал бы любой другой. – Он указывает на табло над головой. – Отправляется через час. С четырнадцатой платформы.

– Мне нужно в туалет, – скулю я опять, указывая на знак в шести метрах по другую сторону поста.

Мужчина кивает в сторону туалета и, прежде чем я успеваю убежать, говорит:

– Не так быстро. Дай сюда билет. Вернешься – отдам.

Я отдаю билет и сломя голову бегу к туалету, а там смешиваюсь с толпой и по еще одной лестнице спускаюсь на Спенсер-стрит.

Тут на меня накатывает: я убила Макса, оказалась одна в Мельбурне, где никого не знаю, идти некуда, меня ищет полиция, а теперь, пожалуй, еще этот контролер… Вдобавок в середине туловища образовалась огромная дыра. Не проходите мимо! Посмотрите на уродку!

Я останавливаюсь посреди улицы, не зная, что делать и куда идти. Люди натыкаются на меня, хмурятся, ворчат.

– Чего мешаешься под ногами?

Вдруг все они превращаются в миссис Уайтхолл и Люси, обзывают словами, которыми мистер Уайтхолл называл Крисси Джонсон и которые Люси с подружками шипели мне в автобусе. «Уродина, уродина», – шепчут они. Я опускаю чемодан, зажимаю ладонями уши и кричу: «Прекратите!»

Все расступаются, обтекают меня, пялятся, но близко не подходят. Наконец, заметив добрую на вид женщину, я спрашиваю:

– Где здесь телефонная будка?

Женщина с опаской показывает на эскалатор, по которому я только что спустилась. Возвращаюсь назад, надеясь, что контролер меня не заметит, и нахожу стоящие рядом друг с другом три телефонные будки.

У меня нет ни одной монетки – только банкноты мистера Уайтхолла. Приходится идти к соседнему киоску и просить киоскера разменять крупные купюры. Он открывает кассу, но, увидев десятифунтовую банкноту, качает головой.

– Если нужна сдача с такой суммы, купи что-нибудь.

Я покупаю две банки «Кока-колы», женский журнал и пакетик соленых чипсов с уксусным вкусом.

– И всё? – спрашивает киоскер. Он достает расческу в прозрачной целлофановой упаковке. – Я заметил, что у тебя с собой двадцать фунтов. Так что тебе по карману купить чертову расческу.

Я покупаю, зато он дает мне целую горсть монет по шесть пенсов.

Первая мысль – позвонить маме. Тут я вспоминаю слова заведующей о том, что мать не хотела забирать меня обратно. Кроме того, если она узнает, что я убила Макса, наверняка сдаст меня в полицию. Я стою и смотрю на телефон в будке, пока кто-то не окрикивает:

– Ты будешь звонить или нет?

Такое чувство, что напускная храбрость перед лицом водителя грузовика и контролера полностью иссякла. Я качаю головой и отхожу в сторону. У кого попросить помощи? Тут я вспоминаю единственного человека, относившегося ко мне после того, как я забеременела, без ненависти. Вернувшись к киоску, я покупаю авторучку. Набрав номер справочного бюро, прошу сообщить номер телефона Д. и Г. Литлджон в Балларате и записываю его на обложке женского журнала. Потом звоню оператору, даю ему номер Гейл и бросаю в прорезь три монеты по шесть пенсов, надеясь, что этого хватит для оплаты разговора.

Услышав голос Гейл, я начинаю плакать и прикрываю рукой рот и трубку, чтобы никто не услышал, хотя в соседних будках никого нет. Всхлипнув пару раз, называю себя, она говорит, что сразу поняла, кто звонит, и у меня вырывается одним махом:

– Я убила человека, мой ребенок умер, мне негде жить, моя мать меня ненавидит, я не могу вернуться домой, я купила билет до Балларата, но мне пришлось наврать контролеру, чтобы он выпустил меня с вокзала, и…

– Тпру! Притормози и успокойся. На каком ты вокзале? Где ты?

Я набираю в легкие воздуха, но в трубке начинает пищать – у меня заканчивается время, я снова реву, Гейл кричит: «Где ты? Сунь деньги в автомат! Быстро!» Я вставляю в щель два шиллинга и хочу сказать: «На вокзале “Спенсер-стрит”», как вдруг слышу приглушенный плач ребенка. Дыра в животе начинает гореть огнем. Я знаю, что плачет ребенок Гейл, а мой ребенок умер и гниет в земле. В