Читать «Страна за горизонтом» онлайн
Леонид Спивак
Страница 22 из 56
Американский дорожный пейзаж неоднократно вызывал сравнения со знаменитыми полотнами Старого Света. Картины американской провинции глазами российского эмигранта или, скорее, образованного европейца, – виртуозный почерк Владимира Набокова, вновь напомнивший о перекличке русских цитат: «За обработанной равниной, за игрушечными кровлями медлила поволока никому ненужной красоты там, где садилось солнце в платиновом мареве, и теплый оттенок, напоминавший очищенный персик, расходился по верхнему краю плоского сизого облака, сливающегося с далекой романтической дымкой. Иногда рисовалась на горизонте череда широко расставленных деревьев, или знойный безветренный полдень мрел над засаженной клевером пустыней, и облака Клода Лоррэна были вписаны в отдаленнейшую, туманнейшую лазурь, причем одна только их кучевая часть ясно вылеплялась на неопределенном и как бы обморочном фоне. А не то нависал вдали суровый небосвод кисти Эль Греко, чреватый чернильными ливнями, и виднелся мельком фермер с затылком мумии, а за ним тянулись полоски ртутью блестевшей воды между полосками резко-зеленой кукурузы, и все это сочетание раскрывалось веером – где-то в Канзасе».
Эндрю Уайет «Мир Кристины» (фрагмент), 1948
С чего начинается молодость
Много чернил изведено для описания «оторванности» американской нации от культурных корней матушки-Европы. В 1905 году Василий Розанов сказал: «Увы, ни романтизм, ни классицизм не перебросились через Атлантический океан. Когда Жуковский писал “Сельское кладбище” – американцы торговали; когда Байрон пел Чайльд-Гарольда – американцы опять же торговали. Пришел Гюго с “Hernani” – и все же американцы только торговали. Канта сменил Шеллинг, Шеллинга – Гегель, у англичан выросла и умерла величайшая из идеалистических философий, так называемая “Шотландская философия”: и все это время американцы только открывали банкирские конторы».
Французский премьер-министр Жорж Клемансо съязвил отменно: «Америка – страна, перешедшая от варварства к цивилизации, минуя стадию культуры». Но как ретроспективно схожи подобные эстетические оценки с впечатлениями многих иноземцев о России – обе страны объединили даже негативные коннотации, идущие из рафинированных старосветских столиц.
По схожему поводу выходец из лесной американской глубинки Джеймс Фенимор Купер несколько запальчиво написал еще в 1842 году: «Европа богата воспоминаниями, Америка чревата надеждой».
При относительной молодости страны в крови янки неодолимая тяга к собственной старине. Как отметили Ильф и Петров, «древностей у американцев очень мало; они увлечены ими, тщательно их охраняют и не смотрят на туристов, интересующихся древностями, как на доходную статью».
Действительно, в любом американском провинциальном городке – как здесь говорят, in the middle of nowhere (в середине ничего), – имеется «исторический» дом или даже квартал, на худой конец – магазинчик с местным антиквариатом. Такие «лавки древностей», как и более демократичные блошиные рынки в базарные дни, – услада патриота-автохтона. Джон Стейнбек писал: «В наших тринадцати колониях не насчитывалось в те времена (в XVIII веке – Л. С.) даже четырех миллионов человек, и, судя по всему, каждый из них лихорадочно мастерил столы, стулья, изготавливал фарфоровую и стеклянную посуду, формочки для литья свеч, всякие железные и медные штуковины самых причудливых очертаний – и все это впрок, на потребу туристам нашего века!»
Существует парадоксальная схожесть: литературная история Северной Америки, как и история словесности на Руси, открывается норманнскими сказаниями. Дела давно минувших дней: плавания Лейфа Эрикссона к северо-восточным берегам Америки (стране Винланд) и первые попытки колонизации материка, дошедшие до нас скандинавские саги и вековые споры ученых-медиевистов. Лейф и его викинги были в дружине норвежского короля Олафа I, который ранее жил в Новгороде и Киеве и, по легенде, склонил князя Владимира Святославича к крещению Руси. Мир всегда был тесен: Америка и древняя Русь связаны всего через два рукопожатия.
Во времена, когда викинги основывали поселения в Европе – от Дублина до Старой Ладоги – на территории будущих США существовал крупный город, достигший расцвета в XI веке. Это подтверждают знаменитые курганы Кахокии, недалеко от современного Сент-Луиса. Древнеиндейская Cahokia по разрядам нынешних Соединенных Штатов звалась бы не «таун», но «сити»: на территории в 1,6 тыс. га разместилось более ста таинственных ритуальных холмов. По площади Кахокия была больше средневекового Лондона, по возрасту старше Москвы.
Главный из курганов бывшего поселения («Монашеский») достигает в высоту почти 30 метров. Это немного по сравнению с египетскими пирамидами, но в основании он превышает площадь величайшей из них – гробницы Хеопса в Гизе. Колоссальный американский зиккурат, который даже не был храмом, но лишь его подножием, как бы соперничал с природой, которую аборигены считали одухотворенной. В этом дуализме – поклонению и вызову сущему – человек утверждал свою независимость в этом непознанном мире. Современные американцы в штатах Висконсин, Иллинойс и Огайо живут среди многочисленных земляных маундов, но только с воздуха можно увидеть, что курганы создают прихотливые формы распластанных на земле орлов, змей, лис, медведей и даже людей.
Весь мир знает, что представляют собой египетские мумии, но мало кто слыхал о том, что в США найдены сотни таких же мумий. В штате Кентукки есть даже «Долина мумий» со свидетельствами более чем тысячелетней доколумбовой истории, включая знаменитую Мамонтовую пещеру, самую длинную в мире. Поэтому посещения древних американских мест придают ощущение сильного приключения, того «дыхания вечности», которое ощутил археолог Говард Картер, впервые взглянув на Тутанхамона.
Капитан Джон Смит, зачинатель англоязычной американской литературы, в молодости был «солдатом удачи», попал в плен к туркам, бежав из которого побывал в Московии времен Бориса Годунова, а в 1607 году основал первое постоянное британское поселение за океаном. Америка начиналась приключенческой литературой. Последний «странствующий рыцарь» Европы, Джон Смит красочно описывал колонию поселенцев в Вирджинии, свои начальные исследовательские предприятия, схватки с аборигенами и трогательную привязанность юной индейской принцессы Покахонтас. Еще не было на карте этой грандиозной страны, когда возникли ее первые литературные памятники.
«Сюда устремляются те, кому наскучил исторический чулан Европы», – писал Гегель в 1823 году. Американский Юг и Запад все еще кажутся многим волшебным краем, хотя Франсиско Коронадо, а за ним и все прочие «джентльмены удачи» не отыскали здесь страну Эльдорадо.
В 1848 году в результате войны с южным соседом Соединенные Штаты обзавелись губернским городом Санта-Фе, который старше самих США на сто шестьдесят семь лет. Похожий случай имел место в истории Российской империи. Санкт-Петербург, который моложе не только европейских, но и некоторых американских городов, в 1868 году завоевал тысячелетний Самарканд.
Ильф и Петров не углублялись в американскую историю и выразились лапидарно: «Санта-Фе – столица штата Нью-Мексико, самого молодого штата Соединенных Штатов. Столица самого молодого штата – один из самых старых американских городов».
Сегодня к словам писателей требуются пояснения. Нью-Мексико – не самый молодой штат, так как Аризона вступила в Союз месяцем позже,