Читать «Если вы меня слышите. Книга 1» онлайн
Елена Ивановна Михалкова
Страница 12 из 115
Он хотел спросить, где они, что происходит, как он здесь оказался, но замок щелкнул. Из коридора в комнату ввалилось странное существо.
Это был высоченный мужик – до того здоровый, что ему пришлось наклониться, чтобы не удариться о притолоку. Ярко-красные шорты не доходили ему до колен. В них была комом заправлена необъятная желтая футболка с изображением усатого водопроводчика Марио. Лицо у мужчины было такое гладкое, словно он ни разу в жизни не брился. Черные глаза навыкате оглядели троих мальчиков, и Саня непроизвольно подался назад. Мужчина открыл рот, постоял так немного с выражением какого-то детского интереса на лице, словно поджидая неосторожную муху, и громко, нараспев позвал:
– Игра-а-а-ай!
Взгляд его остановился на Сане.
– Игра-а-а-ай! – капризно повторил он.
Симонцев вжался в стену, и «Марио» сердито наморщил нос. Он взмахнул рукой, как будто невидимая муха все продолжала летать рядом, и сжал кулак.
Парень с чубом выпрямился и безбоязненно подошел к мужчине.
– Ну что, Стасик, – бодро начал он, глядя на него снизу вверх. – А правда, давай поиграем!
– Не-ет! Я хочу с ни-и-им! – Урод показал на Симонцева.
– А мы все вместе будем играть, – тотчас подхватил парень. – Вместе же веселее!
Урод постоял, переминаясь с ноги на ногу.
– Ла-а-адно. – Он сильно растягивал слова. – А жульничать не будешь?
– Честное пионерское!
– А этот?
Парень обернулся и уставился на Симонцева.
– Кто ж его знает, – весело сказал он и подмигнул оторопевшему Сане.
– Я не буду! – неожиданно для себя выпалил мальчик. – Честное… п-пионерское.
Мужчина постоял, бессмысленно глядя на него, и вдруг расплылся в широкой улыбке.
– Как тебя зовут?
– Саня… – растерянно сказал Саня.
– А меня – Стасик!
Так Саня познакомился с Чумой.
Он так и не выяснил, кто придумал эту кличку. Чума никогда ничем не болел, даже насморк на сквозняке не подхватывал. И тем не менее он был полностью и безоговорочно – Чума. В глаза – Стасик, временами – Контуженый, а в совсем плохие дни…
Впрочем, в ту минуту Саня Симонцев понятия не имел ни о каких плохих днях. Он вообще ни о чем не имел понятия и лишь понуро встал, не представляя, чего ожидать.
Мужчина вышел, не заперев за собой дверь. Мальчик чуть было не метнулся в открытый проем, инстинктивно, как зверь из ловушки, но бросил взгляд на сокамерников и удержался. Оба они стояли спокойно, чуть расслабленно, словно открытая дверь ничего не значила.
– Что за игра? – спросил Симонцев шепотом у парня с чубом.
Тот мельком глянул на него и снова стал следить за дверью.
– Ты, главное, иногда уворачивайся, а иногда нет, – рассеянно ответил он.
– В смысле – уворачивайся? От мяча?
Ему никто не ответил. Саня облизнул губы и тоже уставился на черный проем.
Тяжелые шаги – и человек, назвавшийся Стасиком, вбежал в комнату. В первый миг Сане показалось, что эта огромная туша его попросту снесет. Но Стасик затормозил, остановился посреди комнаты и оглядел всех троих с лукавым выражением.
– Мячик принес!
Он поднял над головой эмалированную кастрюлю, которую до этого, как младенца, прижимал к груди. На боку кастрюли топорщились нарисованными иглами сосновые ветки. Саня знал эту кастрюлю как родную, потому что в точно такой же его бабушка ставила опару.
– Игра-а-ай! – завизжал Стасик.
И метнул кастрюлю в него. Симонцев едва успел уклониться. Кастрюля просвистела, как снаряд, и врезалась в стену. Прежде чем мальчик сдвинулся с места, парень с чубом подбежал к ней, схватил и по высокой дуге бросил в сторону мужчины.
– Навесной!
Стасик поймал кастрюлю и тотчас отправил в сторону Гены. Будь это мяч, он был бы крученым. Тяжелая кастрюля лениво сделала в воздухе пол-оборота и врезалась Гене в плечо с татуировкой.
От пронзительного визга Симонцев едва не оглох. Но визжал не Гена – тот лишь шипел от боли и быстро-быстро растирал плечо. Визжал Стасик, воздев руки к потолку.
– Эй, ты! Подбери кастрюлю и кидай! – скомандовал парень с чубом.
Если Саня что-то и начал понимать, то лишь одно: чубатого надо слушаться. Поэтому он подбежал к кастрюле, схватил и бросил.
Бросок получился слабым. Кастрюля с громыханием подкатилась к ногам Стасика. Тот перестал визжать, уставился на Саню, и тот понял, что урод недоволен.
– Плохо играешь! Если будет плохо, урок у меня получишь!
– Стасик, Стасик, я тут! Бросай! – Парень с чубом выставил перед собой ладони.
Но урод, схватив кастрюлю за ручку, метнул ее от себя. Саню поразили два обстоятельства. Во-первых, легкость, с которой Стасик проделал это: словно в его руках была пустая корзинка. Во-вторых, точность. Сане размозжило бы лицо, если бы не многолетний опыт игры в вышибалы. Он вновь увернулся, и кастрюля приземлилась на его койку.
– А-а-а! – заорал Стасик. Кулаки его были стиснуты, лицо побагровело.
До смерти перепуганный, не понимающий, где он сделал ошибку, Саня замер в растерянности.
– Плоховато! Плоховато! – обиженно кричал идиот.
– Кастрюля, кастрюля, взлети выше солнца и степи с высот огляди! – звонко пропел парень с чубом. Саня дико взглянул на него. – Навеки умолкли весе-олые хлопцы, в живых я остался один.
– Хрен тебе! – неожиданно отозвался Гена. – Один он остался…
Прыгнул к кастрюле, швырнул в певуна – и попал. В последний момент тот как-то странно извернулся боком, и эмалированное дно ударило его по бедру. Парень с чубом вскрикнул от боли и точно так же принялся растирать ногу.
Снова ликующий визг Стасика. Саня зажмурился, не в силах выносить зашкаливающую концентрацию бреда в его новой реальности, и пропустил тот момент, когда в комнату вошел человек.
Он открыл глаза – и человек уже был здесь. Словно всегда стоял, рассматривая их с несколько удивленной улыбкой.
Это был взрослый. Вот что было главное. Считать Стасика взрослым Симонцев совсем не мог, а вот этот был настоящий. Его охватило такое облегчение, что он чуть не расплакался.
Пришел взрослый человек, и сейчас он наведет порядок.
Саня сделал к нему шаг на негнущихся ногах. Он был вежливым мальчиком, поэтому сначала позвал:
– Здравствуйте!
Человек заинтересованно посмотрел на него. Был он коренастый, в потертой кожаной куртке, и несло от него нормальным запахом – сигаретами и потом. Прищуренные синие глаза уставились на Саню.
– Выпустите меня, пожалуйста. – Голос у Симонцева срывался. – Меня тут держат… а я вообще не знаю… я даже не помню, как я здесь оказался… А этот… – Он ткнул в идиота. – Нам выйти не дает! И кастрюлями бросается! Мне к маме надо, она волноваться будет!
У него все-таки брызнули слезы, но это уже не