Читать «Бастард Александра. Том 4» онлайн

панцирная агема двинулась вперед, увлекая за собой и полторы тысячи фессалийцев.

Обернувшись, нахожу глазами лица своих гиппархов. Все слова уже ранее сказаны, задача каждому поставлена, так что без лишней высокопарности произношу то, что в этом мире действительно важно для каждого воина:

— Да не устыдятся отцы наши детей своих! — Принимаю из рук телохранителя копье и, вскинув его над головой, поднимаю коня на дыбы.

— За мнооой! — ору, не жалея голосовых связок, и бросаю коня с места в галоп, потому как до летящего во весь опор противника осталось уже шагов пятьсот, не больше.

Первая гиппархия срывается вслед за мной, сразу рассыпаясь широкой лавой. Я хочу провернуть тот же финт, что проделал Талесий на противоположном фланге, то есть пропустить сквозь свои ряды тяжелую агему Кассандра и отсечь ее от легкой фессалийской конницы.

Бешено колотится в груди сердце, разгоняя адреналин по жилам, а линия вражеских всадников стремительно растет в размерах. Шррррр! Сквозь топот копыт пробивается звук тысячи одновременно вылетевших стрел, и буквально следом еще раз. Шррррр! Пошел второй залп, и через несколько мгновений — третий. Одна за другой три смертоносных потока стрел обрушиваются на гетайров, прорежая их ряды.

Наш обстрел остается без ответа, потому как идущие впереди гетайры и сами луков не носят, и фессалийцам линию «огня» перекрывают. Те видят перед собой свою тяжелую конницу и опасаются ее накрыть. Понять их можно: на полном скаку стрелки из фессалийцев неважнецкие, ведь до сих пор без седел и стремян воюют.

Земля летит под копытами коня, с оскаленной морды срываются клоки пены, а в прорези моего шлема шеренга вражеской конницы сузилась до одного всадника. Высокий гребень над шлемом, круглый блин щита и нацеленное мне в грудь острие копья.

Колени пружинят удар, разворот щита переводит прямой удар вражеского острия в скользящий, а мое копье с треском пробивает чужой щит. Ладонь тут же разжимается, и промчавшийся мимо всадник уносит с собой застрявшее в нем копье.

Убил я его или нет — сейчас неважно! Правая рука уже дернула из ножен махайру, и буквально с разворота я всаживаю ее уже в другой щит. Тот съезжает куда-то вбок, а я принимаю на свой щит удар с другой стороны. Окованный железом, тот держит, но прилетело мне, что называется, от всей души: левая рука буквально онемела и повисла безвольной плетью.

Щит что есть, что его нет — рука не в силах его поднять, и вражеский клинок проходится по левому боку, оставляя вмятину на пластинах панциря. Теперь, кроме руки, онемела еще и вся левая половина тела, но жалеть себя некогда. Встав в стременах, всаживаю махайру в вынырнувшего откуда-то всадника, и удар сверху вниз сносит того с седла.

Краем глаза вижу, что упавший уже не из гетайров. Расколовшаяся надвое каска не похожа на добротный шлем, а защита — на формованный панцирь.

«Ага, — отмечает подсознание, — значит, гетайры пролетели за спину, а это уже фессалийцы».

Я не вижу, что творится позади меня, но надеюсь, что все идет по плану. А план был такой. Три сотни панцирной конницы Кассандра пролетают сквозь разряженную лаву первой гиппархии и упираются в плотный строй второй. Третья же заходит им в левый фланг, и бронированная агема попадает в окружение. Две тысячи против трехсот: при таком соотношении гетайры продержатся минут десять — пятнадцать, не больше, и это время я с первой гиппархией должен держать фессалийцев, дабы они не смогли прорваться к Кассандру.

Поэтому, не оборачиваясь, крушу направо и налево подвернувшиеся щиты. Легкие фессалийские всадники стараются не лезть вплотную, а достать копьем издали, но рядом уже мои телохранители. Их щиты принимают на себя львиную долю причитающихся мне ударов и позволяют, не опасаясь, рваться вперед, пробивая широкий коридор в рядах противника.

В это время вслед за флангами пошла вперед и вражеская фаланга. Рассыпавшиеся впереди нее иллирийские пращники и лучники довольно бодро потрусили навстречу моим стрелкам, но прицельный обстрел моих арбалетчиков сходу выкосил несколько их вождей, и энтузиазм быстро угас. Цепочка вражеских стрелков предпочла держать дистанцию и не отрываться далеко от своей фаланги, а едва появилась возможность — скрылась за копьями и щитами фалангитов.

Задача моему центру была поставлена только одна: держать позицию и не двигаться ни вперед, ни назад. Поэтому, опустив сарисы на уровень глаз и уплотнив ряды, фаланга осталась на месте, спокойно ожидая врага. Таксиархи противника тоже в бой особо не спешат и ведут свою фалангу аккуратно, старательно держа строй и не допуская разрывов.

Получилось, что фланги Кассандра и Деметрия намного опередили свой собственный центр, и в то время, когда агема Кассандра уже рубилась в окружении, обе фаланги еще даже не вступили в бой.

Сейчас фалангиты с обеих сторон видят лишь кипящую мясорубку на обоих флангах, не понимая толком, что там происходит. Я тоже уже давно не вижу, что творится у нас на правом крыле, но, в отличие от простых воинов, понимаю смысл происходящего и очень надеюсь, что Талесий и Борей сумели выполнить задуманное.

Я повел свой фланг в атаку, когда агема Деметрия прошила порядки гиппархии Талесия и напоролась на копья пехоты второй линии. Что произошло дальше, я уже не видел, но судьба сражения решилась именно в этот момент. Едва копья гипаспистов остановили тяжелых гетайров, как пошла в атаку скрытая на северном склоне конница. Первая гиппархия под командой самого Борея ударила во фланг тяжелой конницы, а две других понеслись в обхват пехотных соединений, что шли в наступление второй волной.

Обширное открытое пространство вокруг позволяло коннице, не вступая в бой с панцирной пехотой Деметрия, зайти ей в тыл и накрыть перекрестным обстрелом с трех сторон. Теперь вместе со всадниками Талесия целых три гиппархии (3000 всадников) закружились вокруг трех тысяч атакующей пехоты. Двигаться под многократно усилившимся потоком стрел стало невозможно, и тогда, сжавшись в плотный прямоугольник и закрывшись щитами, пехота попыталась переждать обстрел. Перегруппировка немного помогла, но обстрел не прекращался и очень скоро начал сказываться в первую очередь на порядках легких гипаспистов. Безнаказанный обстрел и серьезные потери тут же сказались на боевом духе. Трудно сохранять хладнокровие, когда у тебя в тылу и на флангах вражеская конница. Такое выведет из равновесия даже самые дисциплинированные войска. Поэтому вместо поддержки оторвавшимся гетайрам Деметрия пехота начала пятиться назад. Сначала держа строй и отступая в боевом порядке, но обстрел все не кончался и не кончался, и тогда нервы у воинов не выдержали. Первыми в