Читать «Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения.» онлайн

немного отрезвил его. Не то, чтобы всё происшедшее теперь казалось ему сном, но он никак не мог решить, что делать дальше. Поднять тревогу и приказать солдатам разыскать заключённого, обряженного в вечерний костюм и чёрную накидку? Нелепо.

«Мне нужно место, в котором я могу отдыхать днём».

Так сказал Дракула. Но где это место? Где оно может быть?

Шелленберг замер.

Комендант.

Оберст Рауш, ну конечно же!

«Оказывается, мы с оберстом Раушем примерно одного роста и сложения… Я позаимствовал этот наряд в его гардеробе…»

Дом коменданта находился вне лагеря. Это было мрачное каменное здание, скрывавшееся в ближайшем к лагерю горном отроге. Там имелся большой подвал, вспомнил Шелленберг. И ещё он вспомнил, что старый холостяк Рауш жил одиноко, довольствуясь услугами денщика и повара.

Гауптман подошел к уединённому дому на рассвете.

Чья-то фигура двинулась ему навстречу. Шелленберг остановился, узнав старую цыганку.

— Не ходите туда, — сказала она.

Гауптман поднял пистолет.

— Что вы здесь делаете? Почему не в бараке?

— Оберст Рауш назначил меня охранник, — ответила она бесстрастно. — Я должна следить за Влад Цепеш.

— Рауш?! — Шелленберг не верил собственным ушам. — Рауш никогда не позволил бы вам здесь находиться! Вы лжёте, фрау!

— Каждый, кто войти в этот дом, умереть, — сказала она прежним безжизненным тоном.

Шелленберг оттолкнул её. Старуха не сопротивлялась. Со штыком в правой руке и люгером в левой, он шагнул в прихожую. Свет снаружи почти не проникал сюда, поэтому гауптман остановился в растерянности. Вдруг кто-то бросился на него из тёмного угла. Он пронзил грудь нападавшего штыком и только тогда узнал в нём одного из недавно умерших часовых.

— Что там случилось?

Он поднял голову и увидел вверху лестницы, которая вела на второй этаж, оберста Рауша.

— Ну-ка поднимитесь сюда и объясните, что вас привело?

Шелленберг взбежал по лестнице.

— Господин комендант, у меня есть доказательства того, что один из цыган, этот…

Неестественно красные губы коменданта приоткрылись, обнажив острые клыки. Ещё через мгновение Рауш бросился на Шелленберга и едва не впился зубами в его шею. Напрягая все силы, гауптман попытался вырваться из смертельных объятий.

Неожиданно хватка ослабла — и это произошло одновременно с проникновением в мрачное здание первых лучей солнца. Гауптман изо всех сил толкнул коменданта в грудь. Заметив солнечный свет, полковник — или нечто, принявшее его обличье, — бросился прочь. Шелленберг настиг его в столовой. Свет утреннего светила охватил Рауша, он закричал. Через мгновение плоть коменданта обратилась в прах.

Гауптман направился в подвал и здесь нашёл то, что искал.

Ящик с землёй, в котором неподвижно лежал граф Дракула.

Шелленберг поднял штык и с силой вогнал его в грудь вампиру.

Он вышел из дома и некоторое время стоял на крыльце, пытаясь осмыслить происшедшее. Старая цыганка неслышно выступила из тени дерева. Он хрипло сказал:

— Можете войти. Приберите там…

Не глядя на неё более, гауптман медленно двинулся к лагерю. Возле самых ворот он остановился. Ему вдруг вспомнились последние слова Дракулы:

«Неужели вы полагаете, что мои деяния чем-то отличаются от ваших?»

…Потухшими глазами он смотрел на бесконечную вереницу заключённых с серыми обескровленными лицами, направлявшихся мимо него к месту работы.

Перевод: Даниэль Клугер

Дэн Симмонс

Все дети Дракулы

Dan Simmons, "All Dracula's Children", 1991

Мы вылетели в Бухарест, как только там прекратилась стрельба, и приземлились в аэропорту Отопени сразу после полуночи 29 декабря 1989 года. Нашу группу из шести человек, состоящую исключительно из мужчин и представляющую полуофициальный «Международный наблюдательный контингент», поспешно провели через шумную сутолоку послереволюционной таможни и усадили в автобус Национального бюро по туризму. От аэропорта до города было девять миль. Отец Пол, священник, приглашённый в группу для символического разнообразия состава, указал на два пулевых отверстия в заднем стекле автобуса, но стоило нам выехать на освещённую кольцевую развязку, как доктор Эймсли его переплюнул, просто ткнув пальцем в окно.

На обочине главной дороги, там, где обычно ожидают пассажиров такси, стояли танки советского образца. Их длинные стволы смотрели в сторону въезда в аэропорт. Вдоль всего шоссе, а также на крыше аэропорта громоздились мешки с песком, натриевые лампы подсвечивали каски и винтовки солдат-охранников желтоватым светом, погружая лица в густую тень. Прочие люди — кто в армейской форме, кто в разномастной одежде революционного ополчения — спали возле танков. На миг у меня возникла полная иллюзия, будто бы тротуары завалены мёртвыми румынами. Я замер, не дыша, и медленно выдохнул, лишь когда один из «мертвецов» пошевелился, а другой закурил.

— На прошлой неделе они отбили несколько контратак войск госрежима и сил секуритате[13], — шепнул Дон Уэстлер, наш сопровождающий из американского посольства. По тону чувствовалось, что тема щекотливая, примерно как секс.

Раду Фортуна, маленький человечек, представленный нам в аэропорту в качестве гида и уполномоченного переходного правительства, повернулся на своём сиденье и расплылся в широкой улыбке, словно ни секс, ни политика нимало его не смущали.

— Они убивать много секуритате, — громко произнёс он и улыбнулся ещё шире. — Три раза люди Чаушеску штурмовать аэропорт и три раза их убивать.

Дон Уэстлер кивнул и вяло улыбнулся — разговор явно его напрягал. Доктор Эймсли высунулся в проход. Свет последней натриевой лампы упал на его лысину, и секунду спустя мы окунулись во мрак пустынного шоссе.

— Значит, с режимом Чаушеску покончено? — спросил Эймсли у Фортуны.

Во внезапной темноте я видел лишь слабо поблёскивающие зубы румына.

— Да-да, конец, — подтвердил он. — Чаушеску и его суку-жену везти в Тырговиште, чтобы… как это по-вашему… отдать на суд. — Раду Фортуна снова засмеялся, и этот смех прозвучал одновременно как-то ребячески и жестоко.

Я невольно поёжился. В автобусе не топили.

— Их отдавать на суд, — продолжал Фортуна, — и прокурор спрашивать: «Вы оба есть сумасшедшие?» Понимаете, если Чаушеску и его жена есть сумасшедшие, военные могут просто запирать их в сумасшедший дом на сто лет, как делают наши русские друзья. Понимаете? Но Чаушеску говорить: «Что? Меня назвать сумасшедший? Как вы посметь! Это грязная провокация!» И мадам Чаушеску говорить: «Как вы можете такое сказать матери своего народа?» Тогда прокурор решать: «О’кей, вы не есть сумасшедшие, вы сами это подтвердить». И солдаты тянуть соломинки, потому что все хотят это сделать. Счастливчики выводить Чаушеску с его мадам во двор и стрелять им в голову много-много раз. — Фортуна радостно хихикнул, будто вспомнив любимый анекдот. — Да, режиму конец, — сказал он доктору Эймсли. — Несколько тысяч секуритате, они могут ещё не знать и убивать людей дальше,