Читать «Сцены из жизни провинциала: Отрочество. Молодость. Летнее время» онлайн
Джон Максвелл Кутзее
Страница 94 из 160
Из руководства по благоустройству домов он узнает, что на каждый квадратный метр бетонной подушки уходит три мешка песку, пять мешков щебня и один мешок цемента. Он подсчитывает, что, если толщина его бетонной «юбки» составит десять сантиметров, ему понадобится тридцать мешков песку, пятьдесят щебня и десять цемента, а для того, чтобы доставить их сюда на пикапе грузоподъемностью в одну тонну, придется шесть раз съездить на склад строительных материалов.
Примерно в середине первого дня работы до него доходит, что он ошибся, и самым злосчастным образом. Либо он неправильно понял сказанное в руководстве, либо перепутал в своих расчетах кубические метры с квадратными. Чтобы залить бетоном площадь в девяносто шесть квадратных метров, цемента требуется гораздо больше, чем десять мешков, – и песка со щебенкой соответственно. Стало быть, и на склад придется съездить отнюдь не шесть раз, и на работу потратить больше нескольких уик-эндов.
Неделю за неделей он, используя лопату и тачку, перемешивает песок, щебенку, цемент и воду; заливает блок за блоком жидким бетоном и разравнивает его. Спина болит, предплечья и запястья одеревенели настолько, что он с трудом удерживает в пальцах ручку. А главное, эта работа наскучивает ему. И все-таки несчастным он себя не ощущает. Он занимается тем, чем людям вроде него следовало начать заниматься еще в 1652-м, а именно сам исполняет необходимую для продолжения его жизни грязную работу. На самом деле стоит ему забыть о том, сколько времени у него на это уходит, как он начинает получать удовольствие. Существует такая штука, как хорошо уложенная бетонная плита, и эта ее хорошоуложенность видна каждому с первого взгляда. Плиты, которые он укладывает, будут лежать здесь и после того, как завершится срок аренды им этого дома, а может быть, и после того, как завершатся его земные сроки, а это будет означать, что ему удалось, в определенном смысле, обмануть смерть. Можно, пожалуй, так и продолжать всю оставшуюся жизнь укладывать плиты и каждую ночь спать крепчайшим сном, устав от тягот честного труда.
Сколь многие из оборванных рабочих, проходящих мимо него на улицах, принадлежат к когорте тайных творцов того, что их переживет: дорог, стен, пилонов? В конце концов, бессмертия своего рода, ограниченного бессмертия, достичь не так уж и трудно. Почему же в таком случае он упорствует, покрывая закорючками бумагу в слабой надежде на то, что люди, которые даже еще и не родились, дадут себе труд разбирать их?
Расширить: его готовность хвататься за исполнение не продуманных толком планов; поспешность, с которой он подменяет творческий труд занятием, никаких мыслительных усилий не требующим.
16 апреля 1973
Та же самая «Санди таймс», которая не только выставляет всем напоказ страстные романы провинциальных школьниц с их учителями, печатает фотографии надувших губки старлеток в скудных бикини и позволяет себе откровенно рассказывать о зверствах сил безопасности, сообщает, что министр внутренних дел пожаловал Брейтену Брейтенбаху визу, которая позволит ему вернуться на родину и навестить стареющих родителей. «Виза сострадания», как ее называют, распространяется не только на Брейтенбаха, но и на его жену.
Брейтенбах много лет назад покинул страну, чтобы жить в Париже, а вскоре после этого основательно подмочил свою репутацию, женившись на вьетнамке – иными словами, не на белой женщине, а на азиатке. И он не только женат на ней, но, если верить его стихотворениям, в которых она фигурирует, питает к жене страстную любовь. И тем не менее, говорится в «Санди таймс», сострадательный министр разрешил этой чете провести в стране тридцать дней, во время которых с так называемой миссис Брейтенбах будут обходиться как с белой женщиной – временно белой, почетно белой.
С момента их появления в Южной Африке за Брейтеном и Иоландой – он смуглый и красивый, она нежная и прекрасная – по пятам следуют журналисты. Мощные объективы фиксируют каждое сокровенное мгновение пикника, устроенного для этой четы друзьями, или ее спуска на байдарке по горной речке.
Брейтенбахи появляются на проходящей в Кейптауне литературной конференции. В зал битком набиваются люди, желающие поглазеть на знаменитость. В своем выступлении Брейтенбах называет африкандеров незаконнорожденным народом. Именно потому, что они незаконнорожденные и стыдятся этого, говорит Брейтенбах, африкандеры и составили невыполнимый план насильственного разделения рас.
Речь встречают бурной овацией. Вскоре после этого он и Иоланда улетают к себе в Париж, а воскресные газеты возвращаются к своему привычному меню из порочных нимфеток, блудливых супругов и государственных убийств.
Исследовать: зависть, которую белые южноафриканцы питают к Брейтенбаху, его свободе разъезжать по всему свету и полученному им неограниченному доступу к прекрасной, экзотической сексуальной партнерше.
2 сентября 1973
Вчера ночью в Мюзинберге в кинотеатре «Империя» показывали ранний фильм Куросавы «Жить». Тучный и тусклый чиновник узнает, что у него рак и жить ему осталось всего несколько месяцев. Он ошеломлен, не понимает, что ему с собой делать, за что ухватиться.
Он приглашает свою секретаршу, энергичную, но безмозглую девицу, выпить с ним чаю. Когда она пытается уйти, он удерживает ее, схватив за руку. «Я хочу быть таким же, как вы! – говорит он. – Но не умею!» Эта ничем не прикрытая мольба отталкивает ее.
Вопрос: Как повел бы себя он, если бы отец вот так же схватил его за руку?
13 сентября 1973
Ему звонят из бюро по трудоустройству, в котором он оставил сведения о себе. Одному клиенту требуется мнение специалиста, касающееся лингвистических тонкостей, плата почасовая – его это не заинтересует? Тонкостей какого рода? – осведомляется он. Этого в бюро не знают.
Он звонит по номеру, который дает ему бюро, договаривается о встрече, едет в Си-Пойнт. «Клиентом» оказывается женщина шестидесяти с чем-то лет, вдова, чей супруг, покинув наш мир, оставил свое весьма немалое состояние трастовому фонду, которым управляет его брат. Разгневанная вдова решила оспорить завещание. Две адвокатские фирмы, в которые она обращалась, посоветовали ей отказаться от этой мысли. Завещание неоспоримо – так ей там сказали. Тем не менее сдаваться она не желает. Адвокаты, убеждена вдова, неправильно истолковали сказанное в завещании. И она, махнув на них рукой, решила обратиться к специалисту по лингвистике.
Сидя за столом, на котором стоит поднесенная ему чашка чая, он читает завещание. Оно недвусмысленно. Вдова получает квартиру в Си-Пойнте и определенную сумму денег. Все остальное состояние отходит трастовому фонду, доход с которого поступает в распоряжение детей завещателя от первого брака.
– Боюсь, ничем вам помочь не смогу, – говорит он. –