Читать «Вся Робин Хобб в одном томе» онлайн

помочь её отцу отремонтировать ограду. Но Тимбал это нисколько не беспокоило. Дом кузенов Гиссель был шумным местом, где обитало несколько маленьких детей и один новорожденный младенец. Женщины здесь были столь же дружелюбны, как и Гиссель, и, несмотря на то, что Сека не было, эта поездка все равно подняла Тимбал настроение. Она не хотела уезжать и тянула время, сколько могла. Был уже вечер, когда они отправились на постоялый двор Смитфилда, где знакомый возница Гиссель должен был подобрать их и отвезти обратно. Перед уходом одна из кузин Гиссель сказала ей:

— Ах, если бы я только знала, то отправила бы вас на постоялый двор пораньше, чтобы вы могли послушать немного музыки. Я слышала, что там выступает менестрель. Он высокий и темноволосый, его голос сводит девушек с ума, но он не обращает внимания ни на одну из них! Говорят, он оплакивает свою потерянную возлюбленную, и каждый раз заканчивает свое выступление песней в её память.

Эта новость вызвала любопытство у обеих девушек, и под легким дождиком они поспешили на постоялый двор. Знакомый Гиссель припозднился, но они все равно сумели отыскать свободный столик в конце зала. Кузина Гиссель была права, на постоялом дворе было полно народу, и в основном это были женщины. Когда девушки вошли, менестрель чинил порванную струну на своей арфе и даже не поднял голову, поглощенный своим занятием.

— Я возьму немного сидра, пока мы ждем твоего возницу, — предложила Тимбал.

— Он не «мой возница», — ответила Гиссель. — Пока что.

— Но будет, — бросила Тимбал через плечо и стала через толпу пробираться в направлении трактирщика.

Как раз когда она пыталась привлечь внимание какого-то мужчины, менестрель ударил по струнам. Эти звуки показались Тимбал знакомыми. Девушка не помнила, где слышала песню, которую пел менестрель, но она знала её. Она была о воине, который вернулся домой слишком поздно. Он потерял свою любимую, так как ту унесла смерть. По телу девушки, от ног до макушки, пробежала странная дрожь. Она медленно обернулась, пока менестрель пел о своей потерянной возлюбленной, о её волосах цвета вороньего крыла и нежных руках. Затем он стал петь о её синих сапожках.

Забыв о сидре, Тимбал стала медленно продираться через толпу обратно, не обращая внимания на окрики тех, кого она толкала. Девушка обнаружила менестреля рядом с очагом, сидящего на низком стуле. Он прислонил арфу к своему плечу и играл на ней. Его пальцы со знанием дела бегали по струнам, а сам он смотрел только на стул перед собой. На этом стуле стояла пара синих сапожек. Они были чистыми, но пошли пятнами от пребывания в воде. Она узнала эти сапожки. Внезапно она вспомнила, кто она, посмотрела на менестреля и стала пожирать его глазами. В её разуме пронеслась буря из воспоминаний.

Азен не видел её до тех пор, пока она не подошла к стулу и не взяла сапожки. Он был бледным и бессловесным, не произнес ни слова, пока она их надевала. Но когда она поднялась, он обнял её. При этом Азена трясло.

— Я думал, что потерял тебя! — пытался сказать менестрель, перекрикивая радостный рев толпы. — Гретча сказала мне, что ты умерла. Они нашли твои сапожки на берегу, и подумали, что ты покончила с собой!

— Гретча много о чем врала.

— Да, о многом. Синие Сапожки, ты больше никогда не должна покидать меня, — сказал он, обняв её ещё крепче и прижав к себе.

— Клянусь Эдой, я никогда этого не сделаю, — пообещала она ему.

Переводчик: А. Сушко

Кошачья добыча

(рассказ)

Как же так вышло, порой задаюсь я вопросом, что столь ярая собачница вроде меня придумывает целую кучу историй, где и листа не обходится без кошек?

Я вправду не знаю, что ответить. Пускай, по большему счёту, как раз собаки составляли мне компанию долгие-долгие годы, в спутниках моих ходило немало и кошачьего племени. Первым же товарищем, именно что — ПОЛНОСТЬЮ моим, у тогдашней меня, — совсем ещё девчонки, — стал Локи, длинношёрстый чёрный котяра. Настолько неустрашимый зверь, что, порой, казалось, будто в нём больше от пса, чем собственно от кота. Иногда мне случалось находить его — глубокой, Фэрбенкской[160] зимой, — уютно свернувшимся калачиком меж парой лаек.

Едва выйдя замуж, в Кодьяке, я на пару с мужем радовалась компании Хлорофиллы, молоденькой кошечки моего супруга. Будучи не стерилизованной, она весьма и весьма поспособствовала местной кошачьей популяции, немало разнообразив, так сказать, генофонд Кодьяка, за что соседи с любовью звали её «кошачьей производительницей».

Ныне же я всецело принадлежу Пи, чёрно-белой, с манишкой, кошке, — ей уже за девятнадцать. Она стала моим самым преданным кошачьим «соавтором», просиживая на хозяйских коленях многие часы, покуда я печатала — выглядывая поверх и суясь с боков. Сэм — помоложе, ему только восемнадцать, знатный ходок по столам и воришка обеденных закусок, настоящий бич, терроризирующий бренное существование моего супруга. Но, вопреки твёрдой решимости не заводить боле никого из кошачьей породы, в декабре 2009 в рядах домочадцев произошло прибавление в виде Принцессы и Фэтти (Толстяка). Подросшие из одного помёта, они на удивление легко доказали, сколь хорошо могут приспосабливаться к нам — а также нашим псам, детям и своим родичам, кошачьим старейшинам.

Толстяк — огненно-оранжевого окраса. Голубоглазый котяра. И большой охотник сказывать сказки.

* * *

От выбора в жизни человека зависит многое. Каждое решение имеет свои последствия, влияя на настоящее и будущее. Например, желание завести дома животное может сильно изменить вашу жизнь. Особенно — если это не просто домашний питомец, а уникальный КОТ, способный говорить мысленно и встать на защиту теперь уже и своего дома. И тогда все приобретает иные очертания и краски…

* * *

— Я допустила ошибку и всё ещё расплачиваюсь за это. — Говоря так, Розмари пыталась смотреться сильнее, чем ощущала себя сама. Менее отчаявшейся и более по-деловому чёткой.

— Ты уже порядком рассчиталась за неё, — решительно отозвалась Хилия.

С детства лучшая подруга её, Хилия всегда принимала самое крепкое участие в делах касаемо самой Розамари. Бывшая порой бестактной, но неизменно преданной, Хилия. И верность эта, проявившаяся вновь, на редкость много значила для женщины.

Подхватив Гилльяма, Розмари легонько подбросила малыша в воздух. Карапуз, хныкая, цеплялся за колени с того мгновения, как мать опустила его вниз. И только взятый на руки наконец затих.

— Смотри, избалуешь и испортишь, — заметила Хилия.

— Да нет, я просто подержу его, — ответила Розмари. —