Читать «Дьявол и Шерлок Холмс. Как совершаются преступления» онлайн

Не только на поле появление Хендерсона означало раздор. Он раздражал менеджеров своими нереальными требованиями. «Пусть мне гарантируют мои деньги», — твердил он. Или, подражая Йоги Берра, формулировал свои требования таким образом: «Я прошу лишь того, чего хочу». Как анекдот рассказывали: отыскивая после игры свой лимузин, Хендерсон ворчал: «Рики не нравится, когда Рики не находит лимузин Рики».

В 1989 году «А» подписала с Хендерсоном контракт на четыре года и двенадцать миллионов долларов — то есть Хендерсон стал самым высокооплачиваемым игроком в этом виде спорта. Однако не прошло и двух лет, когда, увидев, что другие игроки начали обходить его по гонорарам, Хендерсон потребовал пересмотра соглашения. Питчер Гус Госседж, игравший в «А» вместе с Хендерсоном, отзывался о нем так: «Эгоизм Хендерсона стал просто невообразимым. Хосе Кансеко по сравнению с ним — соцработник».

Под конец карьеры в высшей лиге Хендерсон добился статуса одного из лучших бейсболистов всех времен. Но его также считали алчным и эгоистичным, о чем свидетельствуют нелестные прозвища: «я, любимый», «его величество Рики», «король «Я».

Уж от кого, от кого, а от Рики никто не ожидал, чтобы он согласился выступать за никому не известную команду из только что созданной лиги.

— Опаздывать нельзя, — предупредил Хендерсон.

Мы ждали рейса в аэропорту Лос-Анджелеса. Утром Рики должен был вылететь в Юму, штат Аризона, чтобы играть против «Скорпионов». «Золотая лига бейсбола» устроила для Рики что-то вроде бенефиса, первой тысяче болельщиков обещали в подарок куклы Рики Хендерсона с качающейся головой.

Этой только что созданной лиге присутствие на поле Хендерсона придавало солидность, поэтому при подписании контракта ему предоставили всевозможные привилегии: в частности, он не обязан был ездить на матчи со всей командой, а летал коммерческими рейсами.

Пока команда дремала в автобусе (до Юмы пять часов езды), Хендерсон сдал багаж и поднялся на борт самолета в своей элегантной золотисто-коричневой рубашке и таких же брюках; на запястье золотой Rolex с бриллиантами.

За свою спортивную карьеру Хендерсон заработал более сорока миллионов долларов, купил десяток квартир, приобрел ранчо на шестьдесят гектаров поблизости от Йосемитского национального парка, где проводил каникулы с женой и дочерьми. Были у него также «порше», «роллс-ройс», «бентли», БМВ, «мерседес», «кадиллак», грузовик G.M., T-bird и «феррари».

— Я говорил клубам высшей лиги: не беспокойтесь насчет денег — я буду играть и даром, — говорит Хендерсон. — Заработок меня не волнует.

Пока самолет выруливал на взлетную полосу, Хендерсон проверил мобильный — нет ли звонка от агента, который вел переговоры с высшей лигой.

— Пусто, — вздохнул он.

Много лет Хендерсон мог капризничать, принимая и отвергая предложения команд, а теперь впервые оказался в зависимости от них. Он подумывал даже принять участие в тренировочных играх «Колорадо Роккиз» для спортсменов из школ и колледжей. Он понимал, что шансов попасть в команду у него мало именно из-за его устрашающей репутации: его не возьмут в качестве запасного игрока, ветерана на вторых ролях.

— Никто не верит, чтобы Рики согласился играть на подхвате, — рассуждает Хендерсон. — Но я готов. Только бы позволили мне состариться в форме высшей лиги, я и не пикну.

Хендерсон ежедневно просматривал в новостях сообщения о травмах в высшей лиге, надеясь на «просвет» для себя.

— Кого это они взяли центровым в «Янкиз»? — обратился он ко мне.

— Тони Уомака, — ответил я.

— Уомака, вот как! — откликнулся он и добавил с яростью: — Господи, ты что, хочешь сказать, что я слабее?!

Он потыкал в кнопки мобильного телефона и начал очередной разговор, перекрикивая нарастающий рокот двигателя. Стюардесса, и без того почему-то напряженная, резким тоном велела ему выключить телефон. Хендерсон ответил: выключить он выключит, но пусть сначала его попросят по-человечески. Через полминуты на борт поднялись представители службы безопасности и приказали Хендерсону покинуть самолет.

— Черт возьми, что происходит? — изумился он.

— Это Рики Хендерсон, — сообразил пассажир рядом с нами.

— Глянь, как сложен, — подхватил другой. — Говорят, он тяжестей не поднимает, только отжимается и приседает.

— Вам придется пройти с нами, — заявил офицер Хендерсону.

Я поднялся вместе с ним, и офицер спросил меня, кто я такой.

— Это мой биограф и юрист, — ответил Хендерсон.

Пассажиры уже волновались. Слышались возгласы:

— Не уводите Рики!

Но стюардесса не сдавалась, хотя Хендерсон предложил извиниться, если чем-то обидел ее. В итоге самолет улетел без нас.

— Видишь? — обратился ко мне Хендерсон. — Скандал начинается, даже если я ничего и не сделал. И так всегда.

Компания-перевозчик, явно смущенная произошедшим недоразумением, предлагала подобрать нам другой рейс, но ближайший борт в Юму вылетал только вечером.

— Я не могу пропустить игру, — заявил Хендерсон. — Ведь сегодня «Ночь Рики Хендерсона».

Наконец нам предложили рейс до аэропорта Империал в Калифорнии, откуда за час можно было добраться до Юмы. Компания обещала предоставить автомобиль, который отвезет нас прямо на стадион. В аэропорту Империал, в зале выдачи багажа, Хендерсона окликнул какой-то человек примерно его возраста:

— Рики, что привело тебя в Империал?

— Играю сегодня в Юме.

— В Юме?!

— В новой независимой лиге.

— Пытаешься вернуться в большую игру?

— Есть такой план.

— Что ж, надеюсь, тебе предоставят шанс. С нами, стариками, никто не хочет поступать по справедливости.

Мы проехали через пустыню в город Юму, знаменитый главным образом тюрьмой, где содержали бандитов с Дикого Запада. При виде стадиона с гордым названием «Солнце пустыни» Хендерсон несколько смутился: это было скорее поле, чем стадион, — трибуны под открытым солнцем.

— Да уж, это не стадион «Янкиз», — признал Хендерсон.

При температуре за сорок дышать было тяжеловато. Автобус с командой уже приехал, игроки, раздевшись до нижнего белья, отдыхали, лущили семечки и обсуждали животрепещущую новость: вроде бы на последнем матче видели вербовщика из высшей лиги.

Хендерсон был уже хорошо знаком с товарищами по команде и представил их мне. Ник Герра, былая звезда студенческого бейсбола, — дополнительно к зарплате спортсмена он подрабатывал утром на стройке, чтобы содержать семью. Скотт Гудмен, сильный «бьющий», хотя фигурой слегка напоминал грушу, — его личным рекордом стало восемнадцать хоумранов в команде младшей лиги, считавшейся резервом флоридской «Марлин», но тем не менее его уволили. Адам Джонсон, самый многообещающий игрок в этом сборище, — начинающий питчер двадцати шести лет, за весь сезон он проиграл только один матч.

Менеджер команды, Терри Кеннеди, четырнадцать лет отпахавший в высшей лиге кетчером (до него в высшей лиге играл его отец), признавался мне:

— Я бы назвал эту лигу не «независимой», а «лигой открытий». Все тут пытаются разобраться в самих себе — то ли продолжать погоню за мечтой, то ли уже сдаться.

Гудмен и Хендерсон вместе подошли к автомату для подачи мячей: Гудмен был одним из лучших игроков лиги по числу хоумранов и засчитанных пробежек, но в последних играх у него начались проблемы со свингом.

— Как себя чувствуешь? — спросил его Хендерсон.

— Вчера вечером бита не слушалась.

— Я спрашиваю не про вчера. Вчера меня не волнует. Как ты себя чувствуешь сейчас?

— Не знаю. — Гудмен призадумался. — Мне кажется, что ничего не выходит, как ни старайся.

Он вошел внутрь бэттерского квадрата и попытался отбить несколько подач.

— Смотри, как ноги ставишь, — посоветовал Хендерсон. — Ты слишком подаешься внутрь, а надо — в сторону питчера.

Гудмен присмотрелся к отпечаткам своих ног в грязи.

— Верно, — признал он. — А я и не догадывался.

Кеннеди говорил мне, что поначалу беспокоился, как сложатся у Хендерсона отношения с командой, учитывая его известные закидоны.

— Не люблю, когда кто-то из парней выпендривается, — пояснил он.

Но, к его изумлению, Хендерсон добросовестно, не жалея сил, советовал и помогал другим игрокам.

— В голову ему не заглянешь, — продолжает Кеннеди. — Но что-то там явно поменялось. Возможно, он пытается убедить высшую лигу в том, что теперь он играет по другим правилам.

Гудмен и Хендерсон вернулись в раздевалку, надели выездную форму — серую с голубым — и вышли на поле, оставляя бутсами глубокие отпечатки на грязной траве. Несмотря на жару, собралось более четырех тысяч зрителей — как-никак «Ночь Рики Хендерсона». Такого аншлага в Юме не видели после первого матча в сезоне.