Читать «Страсти по Фоме. Книга 2» онлайн

Он схватился за Доктора, как утопающий. Доктор качнул головой. Никто не может просить лорда Смерти об этом… Фома окаменел лицом.

— Ну, тогда я попрошу его отдать мне Мэю! Все отсюда!.. Быстро!!!

Он стал страшен. Монахи, не дожидаясь повторного окрика, гуськом потянулись к выходу из пещеры, угрожающие красные маски на них смотрелись теперь нелепо и жалко. Мерил помедлил, словно хотел что-то сказать, предупредить, но под тяжелым взглядом Фомы, сгорбился ещё сильнее и направился к выходу.

— Андр, это безумие! Ты даже не знаешь, куда ты лезешь! Ты этого никогда не отработаешь!..

Доктор стоял между ним и Мэей.

— Отойди, Док…

Фома был уже спокоен.

— Все идет как раз по твоей теории, — усмехнулся он. — Каждый делает то, что должен. И кто, в конце концов, определяет, что есть безумие? Знаешь, как у нас говорят? Что русскому хорошо, то немцу смерть. Так что…

Фома отдал Доктору реквизированный плащ.

— Иди лучше отдай им это и посмотри, чтобы они не разбежались.

— Куда они теперь от хранилища!..

Доктор ушел с красивыми глазами… Фома склонился над Мэей; надо было спешить, чтобы она не ушла слишком далеко по аллее Лорда. «Липовой» аллее. Ее лицо стало чище в объятьях огромного сна, словно она уже вкусила эликсир красоты, присущий только бессмертным и обрела, как всенародная Афродита, новую девственность и невинность. Так далеко от него Мэя еще не была, она казалась недоступной из-за проявившейся целомудренности. Он поцеловал ее, чтобы избавиться от этого чувства; губы были чуть теплее мрамора стола, на котором она лежала… но теплее!

Он устремился за ней…

12. Покер с картинками. Аллея Танатоса

Огромная скорость. Его пробирал озноб и холодная тяжесть наполняла ртутью его сосуды и внутренности. Это стремительный Меркурий, проводник мертвецов и вдохновитель риторов, покровитель торговцев и мошенников, взялся его сопровождать. Он ощущал себя именно так сейчас — мошенником. Он обманул доверившуюся ему Мэю, не смог избавить маленькую девочку от взрослой чаши цикуты и теперь должен либо вытащить ее, либо остаться с ней.

Тяжкий удар и ничего не стало…

«Ямщик, не гони лошадей! — пели трубные голоса. — Нам некуда больше спешить, нам некого больше любить!..» Пели так запойно и слажено, что при всей странности звучания хотелось остаться.

— С прибытием! Чего изволите, загнувшись?..

Перед Фомой стоял развязный малый с блинообразным лицом и размахивал полотенцем.

— А что у вас есть?.. — Он пытался определить, туда ли он попал, не очередная ли это изнанка.

— Из напитков — формалиновка, передоз, есть халява недорого, спитень есть, циррозочка из печени алкоголика, но это уже дороже… — Видя, что клиент не прельстился ни одним из аппетитных названий, малый наклонился к нему и прошептал с неприятным подсвистом:

— Есь водочка, систая слеза… но это… ос-сень дорого!..

Опара его лица безобразно отвисла при выдохе, показав дырки, вместо глаз и рта, маленького носа вообще не стало видно, один наплыв теста с рваными краями дыр. Отодвинув от себя упыря рукой, Фома поинтересовался, чем здесь расплачиваются. Тот как-то расплывчато объяснил, что у Фомы это с собой.

— Вы уверены?.. Тогда давайте водочки, а то тошнит от одних ваших названий, — сказал Фома, зная, что у него «с собой» точно ничего нет, и опять сморщился. — Что у вас за запах здесь?

Малый тут же исчез, сладострастно вильнув задом, а к Фоме подсел какой-то инвалид, без ноги, без руки, без уха — в общем, всего у него было по одному, даже глаз, а на единственной оставшейся руке одиноко и укоризненно торчал указательный палец.

— Дружище? — сочувственно подивился Фома. — Ты что с бензопилой боролся?

— А ты чего зубы скалишь, думаешь, сам о двух головах? — угрюмо огрызнулся калека.

Оказалось, что за напитки здесь расплачивались частями тела, которые шли на кухню, потому что мяса катастрофически не хватало, в связи с набирающей моду, от нищеты и релятивизма, кремацией. Местная публика поедала самое себя на закуску (зачарованно слушал Фома инвалида), причем, поедала, без всякой аллегории, глуша, в основном, дешевые коктейли, за палец — формалиновку и халяву, за циррозочку нужно было отдать сразу руку, ногу или глаз.

Не пить было нельзя от неопределенности положения и вполне естественного страха перед будущим, которого нет, сообщали им в этом баре, и жмурики малодушно расставались со своими бренными телами: мол, зачем оно здесь? Здесь же душа куролесит!.. И куролесили!..

И поэтому, когда их вдруг реанимировали, родственники впадали в шок: папаша умирал от инфаркта, а ожил без ноги и пальцев на руках, да еще с одним глазом, — реанимация стала самой опасной профессией для эскулапов.

Конечно, покойники старались растянуть удовольствие и начинали с пальчиков, но чем дешевле напиток, тем сильнее от него болела голова, и «проходила» она только от более дорогих напитков, за которые надо было расплачиваться уже и более крупными сочленениями. Дальше больше, и в конце концов наступала своего рода неистребимая эйфория потребности чего-то настоящего, водки, например. Это желание было непреодолимо и многие, вкусив аммиачной циррозочки сверх меры, теряли голову в буквальном смысле, то есть её сносили, к такой-то матери, за стакан настоящей водки.

Фома открыл рот, вспомнив свой заказ. Угрюмый утвердительно прикрыл веки: да, водка — за голову! Но, несмотря ни на что, они идут на это, потому что желание настолько тотально, что голова кажется совершенно лишним украшением и мешать жить.

— Жить? — удивился Фома.

— Да, жить! — передразнил его угрюмый инвалид. — А что это, по-твоему?

Фома не стал спорить, поскольку был зачарован новыми адскими технологиями и желал узнать, чем же вся эта «жизнь» заканчивается, как они без головы? Оказалось, что нормально, как и везде люди, на самом деле, очень редко используют этот «чудесный инструмент» и потеря практически незаметна, ничего не меняется, кроме роста