Читать «Страсти по Фоме. Книга 2» онлайн

участия во всеобщем Равновесии, с большой буквы, потому что одно из условий этого Равновесия — твоя смерть. Сначала твое рождение — условие равновесия, потом, с необходимостью — смерть. Поэтому для нас, живущих весьма недолго, Большого Равновесия нет и быть не может! Равновесие между Ассоциацией и Томбром может быть только в точке гибели их обоих, потому что они тоже конечны. И эта точка — их возрождение, и восстановление какого-то более Общего Равновесия, которое тоже, в конце концов, сметается во имя Еще Более Общего Равновесия. И так идет эта цепочка и нет в ней места для «справедливости» к бедному человечку, конечному существу, как он ее понимает. А он ее такую понять не может, не может принять справедливость, условием которой является превращение его в навоз для будущего Равновесия. И он страдает…

Проговорив это севшим от многословия голосом, Фома уснул, словно отдал все силы на монолог.

Доктор еще посидел рядом с ним, потом пробормотал: «тебе надо чаще встречаться со смертью, Фома,» — и пошел проведать Мэю.

Ночью, когда все спали, Фома вдруг услышал странный звук: так кричат чайки на взморье. Звук был тонкий, пронзительный, но не расщеплялся в конце, как у морских птиц, на тремоло, а на той же ноте и обрывался, внезапно и тревожно. Заинтересовавшись, Фома пошел на звук.

Утром он приволок на импровизированном поводке из плетки маленького дракончика. Лагерь был переполошен, его искали, а он появился, ухмыляющийся и довольный, как Паганель, нашедший муху цеце в Кароссе. Младенец дракон, размером с двухмесячного теленка, бросался на всех, кто подходил к ним с Фомой, и шипел.

— С детства мечтал завести! — подделился Фома.

Монахи смотрели на него с ужасом и уже не просто валились с ног при его приближении, но и ели землю: мол, клянемся!.. За всем этим как-то даже забыли, что Фома встал на ноги.

— Зачем ты его привел? — спросил только Доктор.

— Дракон, как показывает практика, средство от всех болезней, Док! — ригористично заявил Фома, привязывая шипящую тварь к реквизированной крестьянской повозке, на которой лежал Мэя.

— Вася, место! Лечить!..

Вася, покрутившись между колес, сделал большую кучу под повозкой и послушно лег. Свою зверскую морду с печальными надбровьями он положил на когтистую лапу, из-под обнажившейся верхней губы грозно заторчал будущий клык, а пока — смешной, остро искривленный шип.

— Мэя всегда хотела подружиться с драконом. Она мне рассказывала, что ей не давали этого делать, пугая всякими небылицами. Скажите, Мерил?..

Мерил, на безопасном расстоянии, подтвердил. К полудню у Мэи начался кризис. Монахи сидели вокруг повозки, на расстоянии поводка дракона, и отчитывали ее. Больше ничего не оставалось, все, что можно, было уже сделано Васей, Доктором и Мерилом.

Днем, с опозданием на два дня из-за обвала в горах, прибыл отряд гвардейцев Блейка. В пути Мэя хандрила и никак не хотела спать. Со слезами, она призналась Фоме, что не спит, потому что видит страшные сны. Просила снотворного. Сны были не то чтобы страшные, но… неприятные. Фома знал, какие и успокаивал тем, что скоро дворец, отдых, она все забудет и выиграет у него на бильярде.

Но Мэя просила истории.

— Какие? — дразнил ее Фома. — Не понимаю!..

Мэя порозовела…

— Ах, про любовь! — догадался он. — Про любовь, пожалуйста! У меня таких историй — детская библиотека. Вообще, все истории про любовь, ты не заметила?..

Мэя счастливо кивала. Ребенок. Невозможно было поверить, что эта девочка согласилась умереть, но не отказаться от него. «Как?» — удивлялся он.

— Прекрасно, я тебе расскажу историю про такую же любительницу историй, правда, она сама рассказывала их, на ночь, чтобы остаться в живых. Поэтому, обещай мне, что тоже выздоровеешь, хорошо?

Мэя сразу же пошла на поправку.

В Белом городе царило оживление. В связи с победой над Гимайей все ожидали каких-то улучшений в жизни: мира, спокойствия, сытости. Вялотекущая война с Салатеном уже не воспринималась, как что-то катастрофическое. Скоро мир! дышало все вокруг. На торговых площадях, у всех ворот в город и резиденцию, и просто на перекрестках толпился оживленный люд. Возобновилась торговля, часто слышался смех, забытое психофизиологическое отправление, появились даже детские игрушки, наряду с такими же забытыми товарами, как хорошие ткани, украшения, благовония. Откуда?.. Трофеи?.. На базарах звучали настраиваемые нехитрые музыкальные инструменты, но все это, конечно, тонуло в кучах хлама и ветхого скарба, выставленного на продажу, чтобы купить хлеб.

Появился даже бродячий театр с куклами и Фома, проезжая вместе с кортежем мимо него, вспомнил мастера Фэя. Может быть, он уже выздоровел и вернулся в город?.. Хотя нет, для этого у него было слишком мало времени. Зато он встретил на одной из базарных площадей мэтра и Однуху.

Мальчишка радостно бросился к Фоме, чего не скажешь о старике, который, помня их последнюю встречу, держался с неподражаемым достоинством и строгостью. Благодаря Однухе, в толпе узнали и графа, и народ, наслышанный о его чудодейности, обступил их кортеж, стараясь дотянуться хотя бы до его сапога.

— Чуда! — требовали торговцы и крестьяне, и от усердия и восторга богохульствовали, к ужасу сопровождавших монахов. — Чуда, спаситель!..

Откуда-то взялись, и в огромном количестве, нищие, увечные и блажные калеки, слепцы и трясуны, разбитые вдребезги паралитики и даже двухголовая корова на трех ногах, с выменем похожим на установку «град». В Фому полетели вещи тех, кто не мог подойти к нему из-за столпотворения и таким образом пытался причаститься графом дистанционно.

Если бы не отряд угрюмых гвардейцев, предусмотрительно высланный Блейком навстречу, Фому бы разорвали на части и развесили по углам своих изб и хором городской и приезжий люд столицы. Чуден народ в своих проявлениях, его любовь так же страшна, как и ярость, все сметает на своем пути. Как бы они, действительно, новую хронологию не завели, от Фомы, вспомнил граф предупреждение Доктора.

В замке была невероятная суета.

— В чем дело? — спросил Фома у Блейка. — Опять война?