Читать «Опасное положение» онлайн
Екатерина Началова
Страница 49 из 53
Не могу понять, хорошо это или плохо...
Хлопнула дверь.
— Князь, — прозвучал голос Змеи. Она спустилась ко мне. — Ваша жена...
Проблемы? Уже?
Резко повернулся с ножом в руке читая ее.
Пора действовать?
Небезосновательно пугаясь моих глаз, повитуха отшатнулась. А я увидел то, что не видел раньше.
У нее были роды. Давно. Кричащая акушерка. Боль. Кровь. Долгие часы. Смерть ребенка. Неспособность иметь детей. Горе. Желание спасти других.
Молча сочувствуя горю, сходному с моим, убрал кинжал. Такая повитуха всю жизнь спасает каждого ребенка как своего...
— Что не так, миса? — сдержанно спросил, скрывая глаза.
— Все в порядке, князь, не волнуйтесь. Комната очищена, княгиня переоделась, раскрытие идет хорошо, — с опаской произнесла Эурасса. — Можете пройти наверх.
Что случилось? Зачем наверх?!
— Зачем я должен пройти? — поднял брови.
— Так вы хотите помочь жене? — повитуха тоже удивилась.
Подозрительно оглядел ее: сосредоточена, спокойна, побаивается разве что только меня.
— Чем я могу ей помочь? — окончательно нахмурился, начиная жалеть, что пошел на поводу эмоций, затеял все эти пертурбации, порталы, притащил Змею в дом... У нас мало общего со Змеями, начиная от менталитета и заканчивая обычаями. Мы считаем роды женским сакральным таинством. Чего она хочет от меня? Чтобы я вмешался? А она на что?
Эурасса мигнула узкими зрачками, соображая, и медленно разгладила складки белоснежно-белого аккуратного передника.
— Князь Наяр... Понимаю, у вас другие традиции... — дипломатично заговорила она, в свою очередь осознавая, что мы с ней разговариваем на разных языках. — В нашем роду считают иначе. Мы полагаем, что мужчина может значительно помочь на родах, может поддержать свою спутницу, если хочет этого, если готов... Роды — это такое положение... Шаткое, опасное для женщины. Порой даже незначительная мелочь может склонить чашу весов в ту или иную сторону. Поэтому мы используем все, что может помочь, а мужчина помочь может. Но, если вы не ощущаете в себе готовности, возможности для помощи, никто не настаивает. Это не обязательно.
Заколебался.
Естественно, я хочу помочь. Но по нашим обычаям присутствие мужчины вредит женщине. Я боюсь навредить.
— По обычаям моего рода мужчина не должен присутствовать, — я порылся в памяти и хмуро пояснил. — Это мешает женщинам, тормозит процесс.
Повитуха посмотрела на меня с долей раздражающей снисходительности и неожиданно согласилась.
— Вы правы, мужчина мешает, если не готов. Если муж боится, не может служить опорой для жены, препятствует повитухе, если не помогает, а пытается все контролировать, пытаясь построить роды, как ему нужно, разумеется, он будет тормозить процесс. Нужен не контроль, не зритель, не всеведущий. Необходима только поддержка. Таково положение.
Чуть поклонившись мне, она двинулась назад.
Проводил ее хмурым взглядом.
Чаша весов на которой лежали родовые традиции и страх причинить вред, соперничала с чашей, на которой парило желание помочь, быть рядом, все изменить. Но как повлияет мое присутствие? Может как раз оно и станет роковым?
Движение постороннего к дому заставило меня прервать раздумья. Рассмотрев летящего по моей территории Ворона глазами сразу трех птиц, я без труда узнал его.
«Аний».
С некоторой радостью, что могу хоть немного отвлечься, я вышел к вестнику Совета под снегопад и выслушал его послание.
«Просим явиться для принятия решения по детскому вопросу» , — доставив весть, Аний распахнул крылья и улетел.
Детский вопрос... Я замер как вкопанный, выбирая. Если не явлюсь, они примут решение без меня, а вопрос важный, его нужно проконтролировать. Если явлюсь, что будет без меня здесь? Пока я думал и взвешивал, мантикора скуля протопала по свежему снегу за спиной, и, не обращая на меня внимания, тяжело поднялась в воздух на уровень окна спальни. Глядя туда, она продолжала низко тявкать, и между этим поскуливать. Я развернулся. Окно со скрипом открылось и в нем мелькнуло плечико родное до боли, до ноющего, пронизывающего грудь чувства, до щемяще нестерпимой тоски.
Какой детский вопрос я могу решать, если у меня свой... нерешенный?
Гори все огнем.
Я принял решение ровно за то время, которое требовалось мантикоре, чтобы два раза взмахнуть несуразными кожистыми крыльями. Круглое плечо в очередной раз рассекло в клочки все мои правила, логичные рассуждения, превратило в прах страхи, отодвинуло дела, вытащило запрятанные эмоции и заставило сигануть в приоткрытое окно, минуя неуклюжую мантикору, которая уже царапала когтями стену. Катя повернулась ко мне с несчастной гримаской на лице. С облегчением прихватил ее, загораживая от мороза, и автоматически закрыл окно, так как жена беспечно стояла под ледяным ветром в одной тонкой сорочке. В комнате царило почти летнее тепло — я от души затопил печь.
— Князь! Вы должны переодеться! — метнулась ко мне Эурасса.
— Переоденусь, — согласился.
— Яр! — при Эурассе жена перешла на громкий шепот, напрочь забыв про возможность общаться мысленно. — Мне нужна льдинка. Принеси, пожалуйста.
Льдинка.
К этому запросу я подготовлен не был.
Какая льдинка? Размер? Для чего?
Для нестандартных просьб мне требуется пояснение и подтверждение.
— Льдинка?! — с беспокойством уточнил, всматриваясь в розовое личико. Ни умирающей, ни страдающей жена не выглядела, напротив, смотрела живо, требовательно и упрямо.
— Льдинка. Ледяная, — подтвердила, затем вздохнула, сжимаясь и повисая на моей шее. С трудом удерживая себя от желания нести, спасать и заставлять всех что-нибудь делать, я обнял ее, дожидаясь конца спазма. Через несколько длинных секунд Катя выпрямилась и продолжила:
— ...или сосулька. Я ее съем. Мне хочется ледяной чупа-чупс, — сообщила она, распахнув глаза, и счастливо улыбнулась. — Как хорошо, что ты пришел!
***
Я нашел и принес льдинку, выслушал адресованную высшей канцелярии жалобу про возмутительное отсутствие вещего сна, переоделся, намереваясь побыть совсем немного, чтобы не навредить... и уже не ушел. Временно перестав быть всеведущим, я превратился в простого Ворона. Следующие часы я ничего не контролировал. От меня требовалось гладить, растирать, служить удобной высокой подставкой, опорой, держателем; в обязанности входило слушать, утешать, подавать воду. Через два