Читать «Империя в войне. Свидетельства очевидцев» онлайн
Роман Сергеевич Меркулов
Страница 137 из 222
Л. А. Тихомиров, 28 января
Никто не подвергается таким обвинениям сильнее Императрицы. Против нее говорят ну буквально всё. Но этим подрывается доверие и к самому Государю, хотя тут уже полное неверие принимает иную форму, а именно – что он окружен изменой и не умеет этого рассмотреть. Указывают, что «полным доверием» его пользовался Сухомлинов, которого он старается и теперь выручить, точно так же, как он упорно держится за Штюрмера, сажая его на такие посты, где ему все тайны войны были известны.
В публике ходят слухи, будто бы убийство Распутина не единственное, замышленное каким-то сообществом. Называют, что должны быть убиты также Питирим и Варнава. Рассказывают о заговоре в армии в целях того, что если вздумают заключать сепаратный мир или распустить Государственную думу, то армия, продолжая войну, вышлет отдельные части в Петроград для произведения государственного переворота… Одним словом страна полна слухов, которые показывают полное падение доверия к управительным способностям Государя и какое-то прямо желание переворота. В перевороте видят единственный способ уничтожить измену. Ничего подобного не было в мире со времен Людовика XVI. Знает ли это положение Государь? Что он думает делать в таком опаснейшем положении?
В. Лентовский, 28 января
Полагаю, что Гос. Дума откроется 14 февраля. Если она будет деловитая – будет работать долго, до лета; если будет бурная – поедет на подножный корм. Революцию хотят развить жел-тоблочники; ею пугают нас… Но слишком велика рознь между кадетами и народом. Кадеты – против правительства, чтобы им дали власть; народ требует твердой власти, т. е. за правительство.
Пушечного мяса мало; студенты, курсистки наполовину за серьезной работой. Некому строить каверзы. Что шумят? Пусть шумят. Т. е. в общем – пасмурно, но опасаться крайностей – не след. Попытаются повторить 1905-06 гг., но и только. Меры приняты.
А. В. Орешников, 30 января
По рукам ходит много стихотворений на политические злобы дня, авторами называют Мятлева, Пуришкевича и др.; вот одно, якобы Пуришкевича:
I. Давно прошедшее.
Горемыкин страной управлял, как премьер;
Немцы шли через Вислу и Равку;
Дума тщетно ждала новых мер;
Царь катался из Царского в Ставку.
II. Прошедшее.
Горемыкин все шамкал беззубой десной;
Получил вновь Распутин прибавку;
Обещали созвать депутатов весной;
Царь поехал из Царского в Ставку.
III. Настоящее.
Горемыкина Штюрмер сменил; бюрократ
Горемыкин убрался в отставку;
Гинденбург и фон Бюлов под Ригой стоят;
Царь поехал из Царского в Ставку.
IV. Будущее.
В феврале депутаты обсудят бюджет,
Перейдем мы от мяса на травку,
Будет выпуск бумажных разменных монет,
Царь поедет из Царского в Ставку.
Л. А. Авилова, 31 января
Хлеба нам дают по 1/4 фунта в день на карточку. Если мои внуки будут удивляться, как мы остались живы и откуда мы брали столько денег, чтобы все-таки пропитаться, пусть извлекут себе из этого полезный урок: прежде всего никогда, ни при каких условиях не отчаиваться и поэтому ничего особенно мучительно не бояться. Но, может быть, мы еще умрем с голоду, но тогда и внуков не будет.
«Раннее утро», 31 января
Без хлеба.
Ожидавшаяся «заминка» с белым хлебом приняла, кажется, катастрофические размеры со всем хлебом вообще.
Вчера многие булочные торговали хлебом только один час. Цены брались произвольные, а качество хлеба – ниже всякой критики.
Немногие счастливцы получили белый.
Большинство захватило только черный хлеб, но часто слышались жалобы:
– Лучше бы его совсем не было!
В Замоскворечье некоторые булочные отпустили хлеб, относительно которого возникало сильное сомнение, чего в нем больше, муки или песку.
В центре черный хлеб сильно смахивал на замазку плохого качества.
Аппетиты у булочников разыгрались непомерные. В одной булочной за сдобный хлеб размером немного больше Французского брали 50 коп.
Захлеб (сдобный) формы и размера просфоры – один рубль.
Что же будет дальше!
Февраль
В. П. Бирюков, 1 февраля
И дорогой и в Трубайцах мы с Александром Сергеевичем все время судачили о том, о сем, он вспоминал, между прочим, свое хозяйство, строил те или иные предположения после войны нововведения в нем. Заговорили мы, между прочим, о том, как отразится плен на наших солдатах: научатся ли они там чему-либо и принесут ли на родину что-либо новое. На это Александр Сергеевич привел такой случай. Будучи в отпуске Александр Сергеевич на пристани Турек встретил солдата на костылях. <…> И Александр Сергеевич начал расспрашивать его про бытность в плену и про то, где лучше живут, у нас или в Германии.
Солдат в очень ярких красках начал живописывать сельскую жизнь в Германии, указав в качестве примера, на существование в германских мужицких избах пианино. Под конец своего рассказа солдат заговорил о том, что, так как теперь у нас живут, жить больше нельзя. А для того чтобы сделаться такими же богатыми как германцы, нашему мужику надо оставить по одной десятине, а остальное отобрать; «у нас чересчур много земли».
И. С. Ильин, 2 февраля
Вот уже я и опять в школе. Как быстро летит время. Все время расспрашивают про Петроград и настроения. Сидел вечер у Полонских. Полонский говорит, что если так будет продолжаться, то войны мы не выиграем, но если будет и революция, то будет еще хуже. По его мнению, надо заключать мир, и чем скорее, тем лучше. Ососов, который тоже сидел с нами, и прапорщик Иванов были с этим вполне согласны и говорили, что мир надо было еще заключать в 16 году, и Государь ошибку сделал, что дал Думе слишком много разговаривать, ее давно надо было разогнать и идти вместе с немцами.
Я начал горячо возражать, сказав, что Дума – народные представители – не могут быть разогнаны и что, может