Читать «История русского народа и российского государства. С древнейших времен до начала ХХ века. Том I» онлайн

25 мая 1606 года Шуйский венчался на царство, причём дал «крестное целование» не казнить людей без суда и согласия Боярской Думы, не слушать доносов, не конфисковывать имущество осуждённых и их родственников. Данная кресто-целовальная запись (которую, впрочем, лживый Шуйский на деле мало соблюдал) стала первым прообразом конституционного акта, ограничивающего самодержавие в России (подобно Великой Хартии Вольностей или Хабеас Корпусу в Англии). По словам В.О. Ключевского: «Василий Шуйский превращался из государя холопов в правомерного царя подданных, правящего по законам». А В.Б. Кобрин утверждал, что «историческое значение «крестоцеловальной записи» Шуйского не только в ограничении произвола самодержавия, даже не только в том, что впервые был провозглашён принцип наказания только по суду (что, несомненно, тоже важно), а в том, что это был первый договор царя со своими подданными». К тому же, на престоле Московии появляется вновь не «природный» авторитарный государь, но правитель, опирающийся на общественную поддержку (вслед за Годуновым и Первым Лжедмитрием). Однако и этот замечательный шанс выхода из заколдованного круга и изменения рокового вектора русской истории, связанный с именем Шуйского, был упущен, как и шансы, связанные с Годуновым и с Лжедмитрием. Маховик Смуты, подобно поступи Судьбы в эллинской трагедии, уже раскручивался вовсю – к ужасу одних и надежде других.

Чтобы утвердить его власть и окончательно похоронить саму идею самозванчества, по приказу Шуйского объявили святым царевича Димитрия, а царевичем Дмитрием – объявили ребёнка, убитого в 1591 году в Угличе. Причём теперь была отвергнута версия о самоубийстве в припадке падучей и была принята версия о мученической гибели от ножей убийц, – версия, совместимая с канонизацией этого ребёнка. Его мощи привезли в Москву и срочно «организовали» ряд чудес вокруг них (чудесные «исцеления» больных бродяг, подкупленных Шуйским). Царевич был теперь объявлен убитым, а сам главный «эксперт» по данному вопросу Василий Шуйский (как в инокиня Марфа Нагая) в очередной (третий!) раз кардинально поменял свою позицию по поводу его гибели. В первый раз, возглавляя официальную следственную комиссию, он утверждал, что мальчик закололся сам, во второй (в преддверии подходящего в Москве самозванца) он заявил, что тот чудесно спасся от убийц, вместо него сразивших поповича, и теперь, в третий – что царевич-таки был убит в Угличе в 1591 году!

Однако народ благоразумно не верил и продолжал страстно ждать нового явления «подлинного царевича», скептически воспринимая все эти трюки с поспешной канонизацией и очередным переписыванием истории. Убитый царевич оказывался страшнее, могущественнее и неуязвимее любого из живых. А Шуйского, не избранного Земским Собором, многократно предававшего предыдущих государей и беспринципного, считали самозванцем, утратившим всякий авторитет и поддержку в обществе. Многие видели в нём лишь лживого и коварного узурпатора, притеснителя народа, ставленника бояр, убийцу «царя Дмитрия». Служилые люди ждали новый реинкарнации Дмитрия, чтобы расправиться с боярской олигархией и конституционализмом, укрепить самодержавие и крепостничество, а народ мечтал о народном царе, отменяющем крепостничество, близким простолюдинам и имеющем помазание от Бога и избрание от «всей земли».

Волновались низы, казаки, дворяне, провинция, приближённые первого Самозванца. По словам С.Ф. Платонова: «В… интриге, результатом которой явился Самозванец… участвовали народные массы, но направлялась и руководились они, как неразумные силы, из той же дворцовой и боярской среды… Но далее дело пошло иначе… Олигархи с Шуйским во главе вдруг очутились лицом к лицу с народной массой. Они не раз для своих целей поднимали эту массу; теперь, как будто приучаясь к движению, эта масса заколыхалась, и уже не в качестве просто орудия, а как стихийная сила, преследуя какие-то свои цели. Таким образом, воцарение Шуйского может считаться поворотным пунктом в истории нашей Смуты: с этого момента из Смуты в высшем классе она окончательно принимает характер Смуты народной, которая побеждает и Шуйского, и олигархию».

Вновь, как и полтора года назад, первой восстала «Украина» Руси. Летом 1606 года южные окраины поднялись под лозунгом поддержки «царя Дмитрия». Путивль, Чернигов, Курск, Елец, а за ними и Тула, и Рязань, и другие города прогоняли наместников и воевод Василия Шуйского. Приближённый первого Самозванца дворянин Михаил Молчанов, унёсший в суматохе московских событий государственную печать и сбежавший в Сандомир, в резиденцию Мнишков, рассылал от имени «царя Дмитрия» грамоты с призывом к восстанию. Внушив дворянину, служилому холопу князя Андрея Телятевского, Ивану Исаевичу Болотникову, что царь Дмитрий жив (и выдав для этого случая себя за него), Молчанов щедро передал ему полномочия возглавить в качестве «старшего воеводы» армию «спасшегося царя». Вторично убитый, Дмитрий вновь стремительно материализовывался – на радость народу и погибель Шуйскому. Также, как некогда «призрак» Дмитрия был использован боярами против Годуновых, теперь «призрак» Дмитрия использовался различными силами в борьбе против Шуйского.

Иван Исаевич Болотников, ставший «большим воеводой царя Дмитрия», был опытным бывалым воином и пережившим многое человеком. В его жизни были и войны с татарами (в качестве боевого холопа), и плен, и рабство на турецких галерах, и странствие по Италии, Карпатам, Германии и Польше. Болотников свято верил в то, что он действует от имени царя Дмитрия и проявил выдающиеся способности полководца и организатора. За ним стояли недовольные режимом Шуйского дворяне: Молчанов, Шаховской и его бывший хозяин, теперь подчинявшийся своему же холопу, князь Телятевский. Объявившись в мятежном и бурлящем Путивле, Иван Исаевич обещал всем своим сторонникам царскую милость, волю, богатство и прощение всех старых прегрешений.

В восстании Болотникова заметны многие признаки последующих крестьянских войн в России (XVII–XVIII веков): пестрота движения, сочетание различных (порой несовместимых) сил и лозунгов, самозванчество как объединяющая идея, решающая роль казаков как зачинателей движения и его главной военной силы, наступление с периферии к центру – Москве… Подобно последующим крестьянским войнам, армия повстанцев напоминает стремительно проносящуюся комету: небольшое организованное постоянное «ядро» и изменчивый обширный «хвост» из множества местных отрядов, стремительно возникающих и исчезающих.

Болотников призвал восставших избивать бояр – сторонников Шуйского и занимать их места, обещал своим соратникам щедрые земельные и денежные раздачи, пожалование их холопами и боярскими чинами. В «прелестных письмах» (воззваниях) Болотникова холопам предлагалось убивать бояр и дворян, насиловать их жён и дочерей и захватывать их имущество. По мнению В.Б. Кобрина: «Мы не находим здесь призыва к изменению феодального строя, а только намерение истребить нынешних бояр и самим занять их места».

Движение болотниковцев было на редкость пёстрым по своему составу, объединив ненадолго холопов, казаков, крестьян, дворян и посадских людей. Такие пёстрые и недолговечные коалиции противоположных социальных и политических сил, на миг объединяющихся не «за что-то», а «против кого-то» – станут характерной чертой Смутного времени. При этом одни его участники выступали против закрепощения, другие – против боярского правления, третьи – против диктата Москвы над окраинами, четвёртые просто желали пограбить и выдвинуться. Неудивительно, что эта огромная пёстрая коалиция не могла быть долговечной и прочной, ибо объединялась лишь вокруг тактического лозунга: «за истинного царя Дмитрия против узурпатора Шуйского».

В октябре 1606 года стотысячная армия Болотникова, разбив царские полки в нескольких сражениях и блокировав подвоз к Москве хлеба с юга (что вызвало в столице голод), подошла к Москве и встала у села Коломенское, осадив город. Дворяне Истома Пашков, Прокопий и Захар Ляпуновы во главе дворянских отрядов из Тулы и Рязани тоже подошли к Москве и соединились с болотниковцами. На сторону восставших перешли города Поволжья (Арзамас и др.), Можайск и Ржева. Однако Шуйского в разгоревшейся гражданской войне поддерживали север страны, жители Москвы (боясь кары за гибель Лжедмитрия) и церковь (объявившая анафему восставшим). Бунтующий казацкий юг столкнулся с консервативным зажиточным севером, пёстрая «партия бунта» (дворяне, казаки, холопы, крестьяне) – с «партией порядка» (боярство, духовенство).

Ряды болотниковцев были ослаблены, во-первых, их разобщённостью, конкуренцией вождей и нарастающими конфликтами между холопами и дворянами, во-вторых, чудовищной жестокостью восставших (оттолкнувшей от них многих союзников), в-третьих, посулами Шуйского, призывавшего дворян перейти на его сторону и отойти от бунтарей, в-четвёртых, затянувшимся до неприличия отсутствием того самого «царя Дмитрия», от имени которого действовали повстанцы. 15 ноября 1606 года Прокопий Ляпунов, а 2 декабря и Истома Пашков со своими отрядами перешли на сторону Василия Шуйского. Болотников был разбит в трёхдневном страшном сражении у села Коломенского талантливым полководцем – юным Михаилом Скопиным-Шуйским (племянником царя) и бежал сначала в Калугу, а затем в Тулу. Тысячи восставших попали в плен и были по приказу Василия Шуйского утоплены в Яузе. От армии болотниковцев начали отходить многие дворянские отряды, ибо, по справедливому замечанию С.Ф. Платонова: «И немного надо проницательности, чтобы понять, что в данном случае во имя Дмитрия соединились социальные враги»: дворяне, выступавшие за дальнейшее закрепощение, и народные низы, жаждавшие возвращения Юрьева дня и повсеместного истребления дворян.