Читать «Зато он очень любил свою маму. Жизнь и преступления еврейских гангстеров» онлайн
Роберт Рокауэй
Страница 37 из 55
Он знал, что за всеми покушениями на его жизнь стоял Джек Драгна, но не пытался ему мстить. Это была всего лишь часть работы, в которую он был вовлечен.
«Я не назову человека сукиным сыном, если его к этому званию обязывает работа».
Во время одного из слушаний Кефоверской комиссии по вопросам организованной преступности в 1950 году советник комиссии мистер Холли спросил Коэна, признает ли он, что живет, окруженный насилием.
«Что вы имеете в виду, говоря, что я окружен насилием? Я никого не убивал. Все попытки были направлены исключительно в мою сторону. Что вы подразумеваете, говоря, что я окружен насилием? То, что люди постоянно в меня стреляют?
Люди стреляют в меня, — сказал Коэн, обращаясь к комиссии, — и он (Холли) еще спрашивает, окружен ли я насилием».
Джек Драгна так и не достал Микки. За него это сделала налоговая полиция. Первый раз он сел на четыре года в 1952 году, а затем на десять лет (из положенных пятнадцати) в 1962-м.
Микки вышел из тюрьмы частично парализованным в 1972 году в результате удара по голове железной трубой в 1963-м. Микки говорил, что не знает, почему его пытались убить.
Свои последние десять лет Коэн провел в западной части Лос-Анджелеса не в самых лучших условиях. Он умер в 1976 году.
Несмотря на так называемую гламурную[15] жизнь, которую вели гангстеры, они платили за это слишком высокую цену.
Выступая перед комиссией по досрочному освобождению в 1933 году, Гацик сказал, что у него была тяжелая жизнь.
«И это вы говорите после того, как зарабатывали двадцать пять — пятьдесят тысяч долларов в месяц? — спросил Артур Вуд, председатель комиссии по досрочному освобождению. — Разве это такая уж и тяжелая жизнь?»
«Жизнь в игорном бизнесе далеко не самая легкая».
«Почему?» — спросил Вуд.
«Работа эта нервная, опасная».
«Опасная?»
«Постоянно нужно за всем следить. Много чего может произойти».
Из-за страха перед неожиданностями Гацику приходилось носить с собой огромные суммы денег, порой 25 000 долларов.
«С таким залогом мне не страшно быть похищенным, — шутил Гацик, — мне достаточно будет вынуть деньги, и ребята, вполне удовлетворенные этим, отпустят меня и уйдут».
Док Стэчер тоже предпринимал различные меры предосторожности, дабы защитить себя. Док боялся, что его застрелят спящим, поэтому постоянно приглашал к себе в дом друзей на ночь. Однажды он попросил Ицика Голдстейна переночевать у него. Ицик был предупрежден своим другом Джимми Кугелем, который уже спал в доме Дока, не делать этого.
«Не спи там, Ицик, — говорил Джимми, — у тебя не будет и минуты покоя. Всю ночь Док будет кашлять и спрашивать у тебя, сколько времени».
«Когда Док пригласил меня к себе, я сказал, что приду как-нибудь в другой раз.
Он меня настойчиво спросил, почему я не хочу у него переночевать, и я не смог сказать ему „нет“.
У него была складная кровать. Рядом со спальней был холл, пройдя через который, ты оказывался в другой спальне.
Я спросил, где мне ложиться, и Док попросил меня передвинуть кровать из соседней спальни к двери его комнаты.
Я пододвинул кровать к двери, которая была открыта.
Я так ни хрена и не поспал. Он убивает людей, и он хочет, чтобы я спал под его дверью. В случае, если бы кто-нибудь и пришел к нему, он мог выпрыгнуть из окна.
Я ему сказал: „Джо, мне у тебя очень понравилось, но моя мать совсем одна“.
Джимми был прав. Всю ночь хозяин спрашивал, который час. А еще он всю ночь плевался.
В общем-то он был неплохим человеком, только вот постоянно боялся, что его уберут».
Постоянное напряжение и неуверенность могли свести с ума любого. Так получилось и с Мо Седуэем, чье настоящее имя было Моррис Седвирц. Долгое время он был компаньоном Багси Сигела и стал вице-президентом отеля «Фламинго» после того, как Багси убили.
Мо родился в Польше в 1894 году и переехал в США в 1900 году. Он вырос в Нижнем Ист-Сайде в Нью-Йорке, где посещал местную школу до пятнадцати лет. Мо начал свою криминальную карьеру у Уэйкси Гордона. Он уничтожал документы, содержащие информацию об арестах, поджогах, грабежах.
Файлы ФБР описывают Мо как «еврейского мальчишку-коротышку с самыми худшими проявлениями его национальных черт… Склонный к яркой одежде, чтобы не быть скучным, он производил впечатление на женщин. Будучи лишен физической силы, Седуэй полагался на свою природную способность договариваться и часто использовал взяточничество. В стрессовых ситуациях он сжимает руки, его глаза выглядят дикими, и он становится похож на маленькую собачку, подвергающуюся противной процедуре купания. Его навязчивая идея — это однотонные шелковые рубашки, шелковое же нижнее белье и маникюр».
Эта характеристика говорит о пристрастиях Дж. Эдгара Гувера и его отношении к евреям так же много, как о Седуэе.
Давая показания перед Кефоверской комиссией, Седуэй пожаловался, что у него было «три обширных инфаркта, шесть недель кровавого поноса, язва, геморрой и нарыв в кишках».
Выслушав этот список недомоганий, сенатор Тоби спросил Седуэя: «Если бы вам пришлось прожить вашу жизнь еще раз, вы бы снова играли в эту игру?»
«Нет, сэр», — сказал Седуэй.
«У вас есть связи с такими людьми, как Багси Сигел, — сказал Тоби, — и вы сомневаетесь, стоит это того или нет и почему люди занимаются такими вещами».
«Сенатор, вы же видите, чего мне это стоило, — ответил Седуэй, — трех инфарктов и язвы».
«И чему же это равняется? — спросил Тоби. — Почему люди играют в эту игру? Что их в этом привлекает? Что случилось с человечеством?»
«Просто войдите в этот вид бизнеса, и вы поймете все и останетесь в нем», — ответил Седуэй.
«Порядочные люди пытаются построить жизнь, а такие люди сводят все на нет, — сказал Тоби, — у них есть деньги, но это все, что у них есть».
«Мы не становимся такими богатыми, как вы думаете, — сказал Седуэй. — Это тяжелая работа. Я работаю в этом бизнесе очень даже напряженно».
«Но в итоге вы становитесь богатым, — сказал Тоби, — если бы тот талант, который у вас есть, вы применили к созидательным сторонам жизни, делали что-то, способствующее истинному богатству и счастью человечества, люди бы называли вас благословенным».
«Вы спросили меня, хотел бы я повторить свою жизнь, — сказал Седуэй. — Я бы не сделал этого