Читать «В тебе моя жизнь...» онлайн

Именно поэтому книга так заинтересовала ее, когда недавно была прислана Загорским вместо одного из писем. Марина прочитала роман за вечер, и он так затронул ее душу, что она проплакала всю ночь кряду. Ей виделся в Онегине Загорский, а в Татьяне она сама. А слова письма Онегина к Татьяне, выборочно подчеркнутые рукой князя…

Нет, решительно они должны обговорить то, что стоит между ними. Ведь невозможно так ухаживать, и не иметь серьезных намерений. Ведь не актерка же она какая, все-таки барышня.

Но не только книга толкнула Марину на объяснение с князем, которое она так старательно оттягивала с момента их переезда загород в страхе разрушить свои мечты и чаяния. Этому также способствовали две причины. Первая — отъезд Арсеньевых заграницу на лечение Юленьки на водах. Уже были готовы и паспорта, и подорожные, почти упакованы чемоданы и сундуки, несмотря на то, что до начала путешествия было еще почти две недели. Вторая причина…

Марина открыла книгу и достала вложенное туда письмо, полученное вчера утром с почтой. Записка без подписи, без обратного адреса, но витиеватый почерк и легкий флер духов, идущий от письма, выдавали в авторе даму и, судя по дорогой бумаге, даму состоятельную.

«Берегитесь, — гласила записка. — tout ce qui reluit n'est pas or[39] , и не всяк влюблен тот, кто красиво говорит. Старый князь ненавидит польскую кровь, а молодой готов пойти на все, чтобы победить в нелепой вражде ».

Марина смяла записку и бросила ее на пол рядом с письмами Загорского. Сжечь, сжечь все, дотла, чтобы и никаких следов не осталось от того, как она обманулась в очередной раз.

Вернулась няня и принесла с собой огня, от которого зажгла пару свечей в комнате.

— Пошто в темноте сидишь? — спросила она. — Горе свое баюкаешь?

— Отдала записку?

— Как не отдать? Отдала, конечно. Прочитал и сказал, что с утра будет во дворце, но к обеду постарается быть. Спрашивал, как твое здоровье. Дюже беспокоится о тебе, голубка. Даже хотел за дохтуром послать, да Юлия Григорьевна отговорила, — Агнешка помолчала, а потом вдруг сказала. — Ну, что жа за сердце у тебя такое глупое, милая? Вот полюбись тебе этот чернявый, жила бы в счастье, как мечтаешь. Дык нет, ентот на уме, а с ним маята одна!

— Забываешься, Агнеша! — резко поднялась Марина с кресло. — Ты смотри, я ж и наказать могу!

— Да уж, тебе бы только нынче и спустить на кого. На кого еще, как не на няньку твою старую, — пробурчала тихо женщина, и Марине стало стыдно. Подняла голос на старую свою нянечку, угрожает ей…

— Прости меня, — глухо сказала девушка. — Я просто расстроилась, душа болит, вот и злюсь на всех. Душно тут как, в сад пойду, прогуляюсь.

— Да куда ты, милая? Ночь-полночь на дворе уже. Темень… — забеспокоилась нянька, но видя решительно сжатые губы Марины, поняла, что спорить бесполезно. — Вот, тогда шалечку накинь. Как бы не простудилась, сыро-то ведь уже в саду да прохладно. Это не у нас в Ольховке, здесь ночи не такие теплые-то.

Агнешка накинула на плечи Марины шаль и, задержав на мгновение ту у двери, быстро перекрестила.

— Дай Божечка твоей душе спокойствию, милая. Устрадалась ты, сердэнько мое.

Забота и нежность старой нянюшки растрогали Марину, и едва устроившись на качелях в саду, она горько расплакалась, хотя запрещала сама себе даже одну слезинку уронить.

Она вспомнила встречу с Загорским нынче вечером в парке, как он улыбался ей.

— Вы так прекрасно выглядите сегодня, Марина Александровна. Я уже и забыть успел, какие лучезарные у вас глаза.

— Когда же вы успели забыть, Сергей Кириллович? Ведь давеча вечером виделись, — мило краснела она в ответ, а он только щурил глаза да хитро улыбался.

— Для меня день вдали от вас — целая вечность…

Арсеньевы шли впереди них на несколько шагов, давая им возможность побыть наедине в многолюдном парке, но, тем не менее, не упускали их из виду среди многочисленных пар прогуливающихся, то и дело, оглядываясь назад. Было невооруженным взглядом видно, что Павел не очень был доволен сложившимся положением — он опасался, что в этом соперничестве друзей он будет при любом раскладе виноватым, но как выйти из него, не рассорившись ни с одним из друзей, он не знал. С другой стороны, рассуждал он, в парке разрешено прогуливаться всем без исключения, и если бы Воронин захотел или мог, он сам бы гулял здесь с Мариной, а не Загорский. Значит, так было предопределено.

— Я давно хотела спросить вас. Позволите?

— Спрашивайте.

— Не сочтите мой вопрос, пожалуйста, нескромным. Я хотела спросить вас о вашем дедушке, Матвее Сергеевиче. Я ни разу не видела его ни в Павловске, ни в Царском за прошедшие недели. Он не переехал на дачи? Или, не дай Бог, нездоров? — Показалось ли ей или черты его лица словно окаменели?

— Нет, мой дед не следует за двором. Видимо, он сейчас в Загорском. Он больше, знаете ли, любитель сельской тишины, чем суеты сует — светского общества. И заверяю вас — в вопросе здоровья он легко даст фору любому в его возрасте. Да что там, любому даже на добрый десяток моложе.

Это было сказано с таким сарказмом, что неприятно резануло слух Марины. Да и еще и эта оговорка «видимо». Выходит, он и правда не знает, где сейчас его дед. Как это может быть?

— Загорское? Это ваше имение?

— Да, самое крупное. Самое начало из начал нашей семьи. Было подарено моему славному предку первым Романовым. Когда я был еще мальчиком, мне казалось, что его границ не объедешь и за сутки.

— Правда? — удивилась Марина.

— Ну, разумеется, нет, — рассмеялся Загорский, видя выражение ее лица. — Оно, конечно, большое, но не настолько же. Когда мы очень юны, нам все кажется большим.

— Вы знаете, а я, когда училась в Смольном, каждый вечер пыталась вспомнить Ольховку. Я прожила там совсем мало — лет до семи — и не очень хорошо помнила имение. Но наш яблоневый сад и заросли чубушника я запомнила хорошо. Особенно одну старую яблоню. Я любила прятаться от своей няни на ее ветках. Они росли так плотно друг к другу, что за ее листьями получалось отличное потайное место. Забавно было наблюдать, как нянечка и девки ищут меня, — Маринина озорная улыбка померкла. — В последний раз я там спряталась, когда меня отвозили в Петербург на учебу.

— Вы прятались на дереве? — удивился Сергей. — Не думал, что девочки лазают по деревьям. У меня тоже было потайное место на одном из деревьев в саду Загорского. Мне мой дядька смастерил там что-то наподобие домика. Там, наверное, до сих пор лежат мои солдатики и настоящая подзорная труба. Мой дед подарил мне ее на шестой день рождения. Я обожал смотреть на нее с высоты моего домика и представлял себя Кутузовым, осматривающим диспозиции.