Читать «Приключения Ричарда Шарпа. т2.» онлайн

Так кто же тогда выиграл битву при Ватерлоо? Или кто проиграл ее? Эти вопросы еще дискутируются. Принц Оранский, отправляя в ночь после сражения письмо своим родителям, не питал никаких сомнений: «Дражайшие мои родители! Сегодня мы имели славное дело с Наполеоном, и именно мои войска вынесли главную тяжесть битвы, и именно им мы обязаны победой». Потом он заявляет, что настоящими победителями были пруссаки, подливая тем самым масла в огонь спора между сторонниками Веллингтона и Блюхера. Истина очень проста: Веллингтон не дал бы битвы при Ватерлоо, не будь он уверен, что пруссаки идут ему на помощь, а пруссаки, даже если отбросить Гнейзенау, не пошли бы, не будь они уверены, что Веллингтон станет держаться до последнего. Проще говоря, это была победа союзников, и совет Блюхера назвать битву в честь Ла-Бель-Альянс (прекрасный союз в переводе с французского) было бы более уместно, но Веллингтон настоял на своем просто потому, что провел в Ватерлоо ночь накануне и после сражения.

По иронии судьбы, именно необоснованное недоверие Гнейзенау к Веллингтону сделало победу полной. Если бы пруссаки прибыли на поле битвы сразу после полудня, как и ожидалось, Наполеон, без сомнения, отошел бы после ожесточенного арьергардного боя. Его армия сохранилась бы, чтобы продолжать военные действия под прикрытием линии крепостей, поджидавших союзников на французской границе. Случилось же так, что к вечеру Ватерлоо армия Императора была настолько потрепана и увязла в битве, что когда прибыли пруссаки, вывести ее из боя не было никакой возможности, солдаты Наполеона потерпели решительное поражение, столь решительное, что мораль крепостных гарнизонов и солдат во всей Франции рухнула, едва те узнали новость.

Если продолжается бессмысленный спор о том, кто больше — Веллингтон или Блюхер — вложил в победу, то еще больше дискуссий идет о роли генералов Императора. Французские отчеты о битве изображают Ватерлоо как славную победу французского оружия, лишь в последнюю минуту обратившуюся трагическим поражением. Как уверенно сообщает один французский историк, худшим генералом выказал себя Веллингтон, это утверждение подкрепляется внушительным перечнем ошибок английского полководца. Все это должно подтвердить идею о превосходстве Наполеона. На это мы можем ответить одним словом, тем самым, которым воспользовался генерал Камбронн, когда в конце битвы от его гвардейских частей потребовали капитуляции: «Merde».[412] Воспитанные французские историки, правда, настаивают, что он сказал: «Старая Гвардия умирает, но не сдается», но эта красивая фраза является измышлением одного газетчика, и обе версии не берут в расчет тот факт, что Камбронн все-таки сдался. Те же самые историки, которые низводят Веллингтона, первыми бросаются в бой, оправдывая Императора: у него-де был геморрой или другое расстройство здоровья, помешавшее ему якобы быть в тот день в форме. Тогда удивительно, почему он вообще решил дать сражение в тот день? Наполеон решил, и проиграл, и потратил следующие — и последние — шесть лет жизни, создавая легенду о своей славе, до сих пор живущую во Франции.

Нигде за пределами Франции эта легенда так не утвердилась, как в самом Ватерлоо. Поле боя служит внушительным монументом Наполеону и его армии, и несведущего посетителя не за что будет винить, если он подумает, что оказался на месте величайшего триумфа французов. И все-таки это поле заслуживает, чтобы его посетили. К сожалению, больше всего изменений претерпела та часть, где располагался правый фланг британцев, тот гребень, где пал цвет французской кавалерии и была разбита Гвардия. Голландцы сняли четыре-пять футов грунта с гребня, чтобы соорудить величественный монумент в виде льва, господствующий над полем. Опять merde. Как бы то ни было, гребень сохранился, хотя он и не столь высок, как в 1815 году, и осчастливлен наличием автостоянки, кафе, музеев и лавок, торгующих всячеством вульгарных, помпезных и недостоверных сувениров. Заслуживающей внимание покупкой является превосходный англоязычный путеводитель Дэвида Ховарта по полю боя. Ла-Бель-Альянс теперь стал дискотекой. Ла-Э-Сент закрыта для посещений, но если вы сумеете вырваться из толчеи, снующей по полю, то можете подойти к воротам и заглянуть во двор. Угумон, все еще со следами разрушений, более гостеприимен и более заслуживает посещения: на него направлен указатель с надписью «Гумон», и вы можете пройти внутрь через ворота, которые полковник Макдоннел запер за ворвавшимися внутрь французами, каковой поступок Веллингтон охарактеризовал как самый героический за время битвы.

В городке Ватрелоо, в том доме, где герцог ночевал до и после битвы располагается музей, а в церкви напротив есть несколько прекрасных памятников. Также заслуживает посещения Катр-Бра. Хотя лес, в котором располагались саксен-веймарцы, давно исчез, само поле почти не изменилось, и его легко разыскать, двигаясь к югу от Ватерлоо.

Кампания породила множество героев. Среди самых знаменитых — полковник Макдоннел, затворивший ворота Угумона и его непосредственный противник, могучий лейтенант Легро, орудовавший во время штурма шато топором. Не забыт подвиг прапорщика Кристи, оборонявшего знамя при Катр-Бра, и леденящий душу рассказ сержанта Эварта о том, как он захватил Орла во время атаки британской кавалерии.

Маршал Ней, последняя лошадь под которым была убита во время атаки Императорской Гвардии, в ярости сломал шпагу, стараясь повернуть бегущих французов. Ней, воистину храбрый человек, выжил лишь для того, чтобы пойти на казнь при восстановленном Людовике XVIII, не внявшим просьбе Веллингтона о снисхождении. Есть легенда, что рыжий маршал сумел избежать смерти и прожил остаток жизни в безвестности в Южной Каролине. Был бы рад, если это правда.

Война не закончилась победой при Ватерлоо, но прочее можно не брать в расчет. Гнейзенау, при всей его тупости, выказанной в день битвы, той короткой ночью сумел великолепно организовать преследование, положив конец надеждам французов на воссоздание армии. Армии союзников пересекли затем границу, и четвертого июля Париж пал. Наполеон покинул Францию одиннадцатью днями позже, чтобы вернуться назад в 1840 году в виде священных останков.

Девятнадцатый век не знал сравнимого по масштабам кровопускания до американской Гражданской войны. Геттисберг был битвой столь же ужасной, как Ватерлоо, с сопоставимым числом участников и количеством потерь. Обе битвы решали важнейшие вопросы, но ценой невероятно страшной. Что делает Ватерлоо столь ужасным, так это малый размер пространства, на котором сошлось столько людей и смертоносных орудий. В наши дни, стоя на месте, где рос вяз (остатки его пошли на мебель), вы можете окинуть взором практически все поле боя. Каждый третий из тех, кто сошелся в битве, был убит или ранен. Не удивительно, что Веллингтон после молился, чтобы это сражение оказалось последним в его карьере.

Не все английские или французские солдаты приняли участие в битве при Ватерлоо. Наполеон отрядил целый корпус преследовать пруссаков, корпус этот пошел не той дорогой и в результате не участвовал в сражении. Его присутствие на поле боя, безусловно, сыграло бы важную роль, но ее сыграло бы и присутствие семнадцати тысяч отборных пехотинцев, которых Веллингтон отослал для охраны предполагаемой линии отступления. Конечно, если бы французы победили при Катр-Бра, битва при Ватерлоо не состоялась. Удивительно, как один из французских корпусов затратил целый день, метаясь между Линьи и Катр-Бра. Едва он подошел к Катр-Бра, поступил приказ вернуться к Линьи, а когда он был готов вступить в бой при Линьи, был дан приказ двигаться назад, к Катр-Бра. Если бы тот корпус был брошен в бой против армии Веллингтона, то нам бы, без сомнения, не пришлось без конца выслушивать все последние сто семьдесят пять лет рассказ про геморрой у Императора.

Но был ли у Наполеона геморрой или нет, долгий период революционных и имперских войн в Европе закончился. Для британских ветеранов войны на Полуострове он означал долгий путь от Португалии до Бельгии, и в конце концов, до Парижа, и Шарп с Харпером проделали его весь, без остатка. Быть может, им еще придется выступить в поход, но где и когда — не знают ни они, ни я.  

Выкуп Шарпа

(пер. Анна Рябинина)

Ричард Шарп стянул башмаки, положил руки на пояс, потянулся и замычал от боли.

— Долбаные цевки! — сказал он.

— Что не так с долбаными цевками? — спросила Люсиль.

— Насквозь ржавые, — ответил Шарп, сгоняя кота с кухонного стула. — Чтобы заработал мельничный затвор, надо счистить ржавчину, а эти колеса никто не смазывал годами.

Застонав, он сел.

— Приходится сбивать ржавчину, пока не появится железо, а потом еще надо будет чистить сток.

— Сток? — уточнила Люсиль. Она все еще не до конца выучила английский.