Читать «Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1» онлайн
Яна Анатольевна Седова
Страница 101 из 171
Словом, о. Илиодору решительно нечего было инкриминировать. Но гр. Татищев, еще не остывший от боевого настроения, распорядился: «Случае нового призыва погрому иеромонаха Илиодора следует арестовать 21 охране», т. е. по 21-й статье Положения об охране.
В том же настроении губернатор написал очередное письмо преосвященному, перечисляя новые речи о. Илиодора. «Таким образом, просьба моя остается бесплодной, а потому я и не буду утруждать ваше преосвященство новой и об изложенном считаю лишь долгом своим довести до вашего сведения в дополнение к письму от 19 сентября за № 3586».
Чтобы больше не ссылаться на товарища прокурора, Боярский 25 и 26.IX лично явился на подворье засвидетельствовать факт погромных речей, но был разочарован: «Илиодор, очевидно, считаясь [с] моим присутствием, вчера после всенощной ничего не говорил, сегодня — вполне корректно против Толстого [и] его последователей». Наконец-то власти удосужились лично послушать о. Илиодора!
Возможно, уже тогда он знал не только о присутствии в храме высокопоставленного лица, но и о цели этого присутствия. В декабре 1908 г. о. Илиодор вспоминал: «однажды вице-губернатор Боярский приезжал в Царицын арестовать меня».
«Царицынская жизнь» нагнетала атмосферу, в 23-х строках расписывая новые прегрешения о. Илиодора и лишь в конце упоминая о вызвавшем их «каком-то кощунственном изображении» «распятия Иисуса Христа».
Статья в «Братском листке» 21.IX и письмо Татищева Столыпину 26.IX в связи с ней
21. IX «Братский листок» напечатал статью «Травля на о. Илиодора». Автор, скрывшийся под псевдонимом «Сусанин», резко напал на местную администрацию во главе с гр. Татищевым. Власти преследуют о. Илиодора, хотя должны бы, наоборот, поощрять его патриотические труды.
«Человека, выделившегося из общего уровня, проявившего в минуты общего развала и упадка духа необычайную твердость воли и силу убеждений, человека, доказавшего свое умение двигать массами, — стараются утопить не только признанные враги порядка, но и сами представители той власти, на защиту которой идет вся его деятельность».
Автор статьи считал этот парадокс характерным не только для саратовской, но и для всей российской администрации, напоминая о безнаказанной травле других патриотов — одесского градоначальника Д. Б. Нейдгардта, ген. И. А. Думбадзе и ген. И. Н. Толмачева. Виной этому «раздвоению» — чувство «боязливости» и приверженность к формальному соблюдению законов, присущие «шатким представителям власти, склоняющимся то вправо, то влево, предающим своих друзей».
Этот публицистический демарш преосв. Гермоген объяснял тем, что 1) губернатор его так и не посетил, вопреки уговору, и 2) в газетах изображалось, будто все илиодоровское дело оставлено в Синоде без последствий. Но статья возражала не газетам, а губернатору. Очевидно, это был ответ на письмо гр. Татищева 19.IX.
Разъяренный граф поспешил пожаловаться Столыпину, сначала телеграфно (24.IX), а затем и письмом (26.IX), обвиняя преосвященного в том, что он «вступил в борьбу» с губернатором «путем печати». Злополучной статьей владыка «официально» «оповещает о полном несогласии между представителями духовной и светской власти в губернии».
В том же письме губернатор перечислял и новые подвиги о. Илиодора — его якобы погромные речи — но все они в глазах гр. Татищева померкли перед упоминанием его имени в газетной статье: «иеромонах Илиодор в настоящее время отходит на задний план, главным же действующим лицом является уже епископ».
Поэтому губернатор извещал начальника, что отказывается впредь иметь дело с владыкой: «всякие сношения с еп. Гермогеном в целях прекращения этой агитации представляются совершенно бесполезными»; «после газетного выступления епископа не считаю возможным входить в какие-либо личные с ним отношения».
Первые действия Петербурга
Пока это письмо добиралось до Петербурга, Столыпин располагал только телеграммой гр. Татищева от 24.IX. Еще не понимая серьезности конфликта, министр ограничился скромными мерами: «Случае возобновления „Братских листках“ агитации против правительственных властей распорядитесь закрытием типографии, в которой они печатаются, но предварительно предупредите об этом преосвященного, которому одновременно будут даны обер-прокурором Синода указания относительно Илиодора». И переслал (24, 25 и 27.IX) Извольскому все накопившееся на эту тему за последние дни.
Обер-прокурор и без того был весьма недоволен еп. Гермогеном, так и не приславшим никаких докладов по илиодоровскому делу. 23.IX Извольский письменно укорил преосвященного за это молчание, запросив сведения в следующих угрожающих выражениях: «Считая, что своеволие иеромонаха Илиодора долее не может быть терпимо, я, предварительно принятия решительных мер к прекращению его, покорнейше прошу ваше преосвященство сообщить мне все относящиеся к делу подробности, а равно и ваши по сему предмету соображения». Через два дня по телеграфу потребовал вызвать о. Илиодора из Царицына.
Преосв. Гермоген повиновался и (26.IX) известил обер-прокурора об этом распоряжении, прибавив: «Сообщу вскоре». Ввиду этого ответа Извольский пока не давал хода вновь полученным бумагам.
Ожидая новостей из Саратова, обер-прокурор читал столыпинские пересказы донесений гр. Татищева и изливал свой гнев в новом письме (29.IX):
«…при вашем вообще благосклонном отношении к иеромонаху Илиодору, на пути покровительствования и поддержки фанатически-необузданных проявлений его якобы проповеднической ревности, на самом же деле нескрываемого противления предержащей власти, вместо руководственных начальнических указаний, вместо применения твердых и решительных мер, вы и сами, владыко, — как это ни прискорбно, — едва ли не перешли границы должной сдержанности и самообладания, если не остановились пред явным конфликтом с высшей в губернии административной властью».
Затем Извольский одумался и смягчил редакцию. Наконец, перечислив список якобы ошибочных поступков еп. Гермогена, обер-прокурор просил «ныне же» освободить о. Илиодора от заведования подворьем и «самым решительным образом прекратить деятельность его, опасную для общественного порядка и могущую иметь весьма серьезные последствия для него самого».
Отъезд в Саратов и пребывание там 30.IX
Будучи вызван архиереем в пятницу, о. Илиодор, не любивший пропускать праздничные службы, отложил отъезд до вечера воскресенья. Накануне после всенощной поделился с паствой своим огорчением:
«Про меня говорят, что я устраиваю здесь виселицы — вешать жидов. Преосвященный Гермоген вызывает меня телеграммой для объяснения по этому поводу. Но вы видите, какие я строю виселицы? По одну сторону делают железные стропила для крыши аудитории, а по другую — баню для монахов».
Днем в воскресенье (28.IX) на подворье отслужили напутственный молебен. «Православные братие и сестры! — вновь обратился иеромонах к пастве. — За что меня мучают, за что терзают и гонят? На это я вам пока ничего не отвечу, а укажу только вот на этот крест». И указал на распятие в иконостасе. «Я еду в Саратов и, когда вернусь, опровергнув злые козни врагов, то снова будем говорить».
Докладывая эти слова начальству, пристав Михайлов прибавляет: «Подробно изложить вышесказанное не представилось возможным, так как во время речей народ, а в особенности