Читать «Врач из будущего. Мир» онлайн

затянуть, забюрократизировать, урезать финансирование под благовидным предлогом «нецелевого использования». Могут начать проверки, которые парализуют работу на месяцы. Могут посеять сомнения в Москве. Репутация — штука хрупкая. Её легко подмочить, даже если ты прав. А Марков… он метит на пост директора всесоюзного кардиоцентра. Наша «Программа СОСУД» — прямой намёк, что такой центр нужен, но не под его руководством. Это конфликт интересов в чистом виде.

Он встал, подошёл к окну. Ночной «Ковчег» сиял, как и всегда. Островок света в тёмной, зимней стране.

— Отпуск кончился, — тихо сказал он, больше себе, чем Кате. — Тихая война с тихим износом сосудов — это была только разминка. Теперь в бой вступает живой, плотоядный бюрократ. Который тоже хочет «оздоровить» нашу систему — вырезать из неё всё живое, независимое, растущее. Всё, что не укладывается в его схемы и не сулит ему личной выгоды.

Катя подошла к нему, встала рядом.

— Что будем делать?

Лев повернулся к ней. На его лице не было ни паники, ни злобы. Была та самая усталая, твёрдая уверенность, которая появляется у хирурга, когда он видит на операционном столе не «сложный случай», а чёткую, пусть и опасную, патологию.

— Что всегда делаем. Готовимся. Собираем все бумаги, все отчёты, все акты выполненных работ. Готовим цифры по эффективности диспансеризации. Приводим в идеальный порядок гидропонику и дрожжевой цех. Предупреждаем Волкова и Семёнову — пусть будут начеку, но не лезут вперёд. И главное — готовимся к идеологической битве. Марков будет давить с позиции «кустарщины», «растраты средств», «отрыва от клинической практики». Мы должны будем ответить с позиции эффективности, научной обоснованности и — главное — результатов. Спасённых жизней, сохранённого здоровья, построенных корпусов.

Он взглянул на часы. Было уже поздно.

— Иди спать, Катюш. А я… я ещё посижу. Нужно продумать стратегию на день завтрашний.

Лев снова остался один. Достал чистый лист бумаги и начал писать. Не приказы, не отчёты. План. План обороны и контратаки. По пунктам.

1. Встреча комиссии. Место — не кабинет, а поликлиническое отделение, у стенда с результатами диспансеризации. Первый удар — цифрами. Показать проблему, которую они вскрыли.

2. Экскурсия. Ведом Сашкой. Показать стройплощадку «Здравницы», но не как хаос, а как отлаженный процесс. Кирпич, арматура, графики.

3. Демонстрация ОСПТ. Провести через гидропонику и дрожжевой цех, видимо Артемьев согласовал их посещение секретного отдела. Акцент на экономическую эффективность: снижение затрат на закупку продуктов, повышение автономности.

4. Круглый стол. С участием Жданова, Виноградова, Аничкова. Научное обоснование «Программы СОСУД». Превратить спор о деньгах в спор о методологии.

5. Личный разговор с Марковым. Если потребуется. Выяснить его истинные мотивы. Возможно, предложить компромисс? Нет. Компромисс с таким человеком — это поражение. Нужно искать его слабые места.

Лев писал, и по мере того как на бумаге возникали строчки, внутреннее напряжение начало спадать. Хаос угрозы обретал структуру. Враг обретал имя и предполагаемую тактику. А с врагом, которого понимаешь, можно бороться.

Он закончил, откинулся в кресле. Взгляд упал на пепельницу с окурком. «Катя права. Гипокрит. Учу других бросать, а сам…» Он резко толкнул пепельницу в сторону, к краю стола. Достал из кармана пачку «Беломора», посмотрел на неё, потом швырнул в урну. Пустая, театральная жестикуляция. Но начало.

Он потушил настольную лампу. В кабинете остался гореть только бра на стене, отбрасывая мягкий, рассеянный свет. Лев подошёл к окну, в последний раз сегодня глядя на свой «Ковчег».

«Иван Горьков боялся бы этого. Боялся бы этой системы, этого давления, этой вечной необходимости бороться не только с болезнями, но и с людьми, которые должны эти болезни лечить. Лев Борисов… просто принял это как данность. Как часть пейзажа. Как диагноз, который не вылечишь, но с которым можно жить, если постоянно принимать меры. Тихий износ. Он везде. В сосудах сотрудников. В отношениях между людьми. В механизмах государства. И лекарство от него только одно — постоянное, сознательное усилие. Работа. Изо дня в день. Без гарантий успеха. Но и без права на капитуляцию».

Завтра будет новый день. Новая работа. Новое сражение на чертеже их общей «Здравницы».

Глава 8

Щит, тарелка и чужие письма

2 февраля 1945 г., 23:47. Кабинет Льва Борисова в его квартире.

Свет настольной лампы выхватывал из темноты стол, заваленный папками, и две фигуры, склонившиеся над развёрнутым листом ватмана. Лев писал быстро, почти не глядя, его почерк — резкие, угловатые буквы — лез вверх по строчкам. Катя, сидящая напротив, перебирала стопку отчётов о диспансеризации, её палец скользил по колонкам цифр, иногда задерживаясь, чтобы обвести кружком особенно пугающую статистику.

Тишину нарушало лишь шуршание бумаги, скрип пера и далёкий, приглушённый стук колёс товарного состава где-то за Волгой. В пепельнице, забытая, догорала папироса «Беломор», наполняя воздух горьковатым, знакомым до тошноты запахом.

— Сорок один процент гипертоников среди мужчин старше тридцати, — тихо произнесла Катя, отрываясь от цифр. Её голос был хрипловат от усталости. — Пятнадцать — с изменениями на ЭКГ. Лёва, это не статистика. Это — приговор целому поколению. Нашему поколению. Тех, кто выжил в войну, чтобы сгореть в мирное время от тихого, повседневного ада.

Лев не поднял головы, только кивнул, выводя очередной абзац.

— Знаю. Поэтому и пишем не отчёт, а директиву. Не констатацию факта — инструкцию к действию.

— Какую ещё директиву? — Катя отложила бумаги, устало потерла переносицу. — Мы уже запустили программу «СОСУД» внутри «Ковчега». Это и так чертовски амбициозно. Чего тебе мало?

— Мало того, чтобы спасти только наших, — Лев наконец отложил перо, откинулся в кресле. Его лицо в свете лампы казалось вырезанным из жёлтого воска, с резкими тенями под глазами и вокруг рта. — Эти цифры — не особенность «Ковчега». Это общая картина по всей стране. Точнее, её предвестник. Плохое питание в тридцатые, стресс, война, послевоенная разруха… Сосуды не выдерживают. Через пять-десять лет страну накроет волна инфарктов и инсультов. Эпидемия, против которой нет ни вакцин, ни карантина. Её можно только предотвратить. Системно.

Он потянулся к папиросе, затянулся, закашлялся и с отвращением потушил окурок.

— Мы не можем ждать, пока Наркомздрав очнётся. Мы должны заставить его очнуться. Сейчас. Пока у нас есть статус, пока наш авторитет на высоте после визита Сталина. Мы предлагаем инструмент.

Катя взглянула на исписанный лист ватмана. Вверху крупно было выведено: «Проект положения о введении системы обязательного ежегодного профилактического осмотра (диспансеризации) для работников ведущих научно-исследовательских и промышленных предприятий СССР (пилотная фаза)».

— Лёва, это же бомба, — сказала она, и в её голосе прозвучал не страх, а холодный, расчётливый скепсис. — Мы потребуем от Наркомздрава денег,