Читать «Redrum 2017» онлайн

всевозможной бытовой дряни это правило бесповоротно устарело, в XXI веке под ногами человека могло оказаться что угодно. Ходить босиком по городу стало опасно. Монах у телеги с лотерейными билетами имел на ногах старые кожаные вьетнамки, от вида которых Тёме вновь почудилось, будто всё происходит не на самом деле, а на экране, не с ним, а сам он топорщится в удобном кресле, как разваренная картошка, придавленная богатырской ложкой двухдневной усталости. Лысый человек в горчичном одеянии мялся перед лотком в шлёпанцах, большой палец на его левой ноге сросся с указательным, заключив ремешок вьетнамок в непрерывное кольцо тёмной огрубевшей кожи. Ремешок словно врос в стопу, или сросся с ней.

Или это была не стопа.

Или не вьетнамка.

Голова снова закружилась, всё поплыло. Тёма зажмурился, растирая глаза. Странный монах пропал, растворился в пёстром шуме, вильнув на прощание запахом какой-то приторной специи. «Тоже потом», — буркнула где-то рядом голосом Лены цветастая темнота, и Тёма привычно устремился вдогонку, ориентируясь на её рыжий хвостик, как на противотуманную лампочку впереди едущей машины.

Наконец, она нашла ресторан, если верить запаху — рыбный, хотя Тёма был готов засесть в любой, а в идеале — залечь. Вспомнились тюфяки, расшитые золотом арабской вязи, изнеженные в своём роскошестве.

Меню представляло из себя толстую расхристанную папку с ламинированными изображениями блюд, посеревшими от мелких царапин и утратившими свою первозданную фотографическую яркость. Лена долго листала меню, сопела и хмурилась, затем ткнула пальцем в пару страниц и на столе мгновенно появились тарелки с горячей едой, словно они только и ждали, когда их закажут, томясь в каких-нибудь безвоздушных закромах кухни. Официант поставил тарелки, забрал меню и улыбнулся, а Тёма зачем-то посмотрел ему в рот, и увидел там желтоватые зубы. Одно мгновение, но его хватило — эти зубы состояли из горизонтальных секций, похожих на панцирные пластины мокрицы, и слегка шевелились, блестящие и склизкие, едва прикрывая белёсый язык, походивший на дрожащее в густых соплях мушиное брюшко, внутри которого тоже что-то ворочалось или вертелось, мелькая чёрными сгустками.

Тёме сделалось не по себе, сердце заколотилось чаще, он с ужасом уткнулся в тарелку — не обнаружится ли там тоже какое-нибудь неестественное движение, гадость, в глубине этой маслянистой жижи, где-нибудь под торчащим над поверхностью супа плавником. Но есть хотелось не меньше, чем спать. Официант ушёл, и память о нём тут же выдавил голод. Впитал, как губкой, точно и не было ничего.

— Очень острое, — запивая водой, сообщила Метёлка, — ты осторожней.

Тёма наполнил ложку, понюхал и осторожно коснулся супа передними зубами. Через мгновение у него загорелся весь рот, пламя перекинулось в нос, обожгло гортань, он вернул ложку в суп и тоже схватился за стакан.

— Черт, что это?!

Однако голод пересилил и перец. Разбавляя суп водой, и посмеиваясь над тарелочкой с маленькими зелёными перчиками, что официант принёс на тот случай, если еда вдруг покажется гостям недостаточно острой, они съели почти всё. Но от такой немыслимой остроты Тёму слегка затошнило, и он выскочил на улицу, глотая душный воздух.

— Всё, поужинали, — процедил он, — теперь в номер, спать. Я очень устал.

— Ага, — согласилась Лена.

Тёма усомнился в этом чересчур быстром «ага» и оказался прав. Метёлке, как зажиточному дикарю, залетевшему в супермаркет, хотелось всего и сразу. Она так и норовила сейчас же всё успеть и попробовать. Как будто этот день был у неё последним в жизни. Между тем мрак Тёминой усталости густел с каждой минутой, и застывал, как клей, концентрируясь где-то на подошвах. Ноги потяжелели и с каждым шагом отлеплялись от асфальта всё трудней. Хотелось лечь и заснуть. Мрачные закутки переулков стали казаться уютными, пышные коврики магазинов манили своей мягкостью, а выставленные на улицу огромные чемоданы, открытые для продажи — представлялись комфортными кроватями, идеально подходящими для сна.

Тёма водил головой, стараясь не вырубиться окончательно: мимо плыли фигуры и лица… над толпой невысоких людей, словно грязные айсберги, возвышались большие и бледные европейцы… бесформенные, прыщавые, помятые, с неровными зубами… словно уродливые сказочные тролли, они петляли по тротуарам, ища свой Титаник… в желтке навязчивых ламп, перебирали ногами и сжимали пухлыми пальцами свои округлые кошелёчки… рядом с ними струились девушки, тонкие и стройные, как дым от индийских благовоний, только из янтаря… прекрасные азиатские пленницы ростом в плечи… своему жирному… европейскому… айсбергу…

Шоссе, наконец, остановка «тук-тука». В глубине переулка светились лавки. От них несло жареными креветочными палочками и ещё какой-то незнакомой сладковатой копотью. Тёме вспомнились мухи, которых они с друзьями жгли на булавках во времена школьных каникул. Такой же был запах…

— Это же насекомые, — восхищенно шепнула Лена, высматривая в переулке телегу макашника, — надо же попробовать.

Тёма поплёлся следом, не хотел отпускать, потеряет же в этой мути и не сможет больше найти. Пока не выспится.

На огромном грязном противне шкварчали кузнечики. Прозрачные маслянистые отсеки справа и слева от сковородки были наполнены каким-то жжёным корявым попкорном, похожим на облитые машинным маслом давленные стручки гороха. Это были жареные личинки шелкопряда — белёсые, а черные, измазанные в копоти — сверчки, с промасленными бамбуковыми червями вперемешку, и зелёные обрезки тростника зачем-то.

— Ух ты, как круто! Ща наберём на завтрак, — обрадовалась Лена.

Ушёл их «тук-тук», остановка опустела, уличный фонарь неожиданно брызнул жёлтым светом, Тёма зажмурился, продавец ловко свернул бумажный кулёк и насыпал в него сцепившихся лапками кузнечиков, в другой — длинных бамбуковых червей, в третий — каких-то личинок, похожих на горелые лисички.

— Во, ща будет дегустация, — оживилась Лена, осматривая добычу, — доставай мобилу, будешь фоткать, коробочка лопнет от зависти! — «коробочкой» она называла ту часть своего офиса, в которой стоял её рабочий столик. Весь в зелени, у окна.

Тёма вынул телефон, батарейка красная, девять процентов, начал снимать. На первой фотографии у Лены в зубах кузнечик, со всеми его ножками и усиками, торчащими в разные стороны. На второй — она кусает белого червя, оказавшегося лишь сухой хрустящей оболочкой. На третьей — её рот заполнен маслянистыми личинками. И так далее, и далее, и далее…

— На чипсы похоже, — хрустя кузнечиком, сообщила Лена, — только жевать тяжело и лапки острые. Тёма тоже попробовал, сунул одного в рот, разжевал, ему не понравилось — горелый хитин был похож на чёрную корочку запечённого на костре яблока, только с неприятным горьковатым привкусом. Мягких частей в насекомых почти не оказалось, а те, что попадались, напоминали подсохшую нугу. Тёма запомнил, что вкус этот примерно соответствует запаху.

— Так себе, — скривился он, ковыряясь в зубах, — мне не понравилось.