Читать «Отряд отморозков. Миссия «Алсос» или кто помешал нацистам создать атомную бомбу» онлайн
Сэм Кин
Страница 66 из 93
Едва ли не единственное, что радовало Гейзенберга тем летом, был клуб «Среда». Туда входило около 20 немецких аристократов (дипломатов, финансистов, известных профессоров), которые с 1863 г. каждую вторую среду собирались в Берлине для обеда и неформальной лекции; затем они напивались и пели песни своей молодости. Короче говоря, это был клуб однокашников – именно то, что иногда требовалось все еще жившему в душе Гейзенберга юноше, чтобы поднять настроение.
Однако, к удивлению Гейзенберга и всех остальных, за годы войны клуб заматерел и стал чем-то более благородным – средством разрядки для людей, недовольных режимом. Там они могли расслабиться без опаски, и к 1944 г. встречи превратились в крамольные сходки с насмешками в адрес Гитлера («Шимпански», как они его называли) и его приспешников. Кое-кто из более смелых членов клуба даже заикался о свержении фюрера, а некоторые из них осторожно делились этой идеей с Гейзенбергом. Он, конечно, не воспринимал их всерьез, но такие разговоры приободряли его. Это были разумные люди – люди, которые, так же как и он, любили Германию и презирали Гитлера, люди, которые понимали: одновременно желать, чтобы Германия выиграла войну и при этом нацисты каким-то образом ее проиграли, – это не дурацкая блажь, а единственно здравый подход.
Все первое полугодие 1944 г. у Гейзенберга, занятого переездом на юг и исследованиями урановых машин, оставалось мало времени для посещения «Сред». Так что он с большим нетерпением ждал встречи 12 июля, которая должна была пройти в его институте. В тот вечер он подготовил лекцию о ядерных процессах внутри звезд и собрал в институтском саду свежую малину на десерт. И в кои-то веки во время войны все прошло именно так, как он надеялся. Лекция имела успех и сопровождалась интересной дискуссией о военных и политических последствиях использования ядерной энергии. Затем они с друзьями по клубу выпили прекрасного вина и отлично провели время, распевая, громко споря и отпуская шуточки про разных Шимпански в Берлине.
Неделю спустя, днем 19 июля, Гейзенберг все еще пребывал в хорошем настроении. Он составил официальный протокол встречи и завез его одному из членов клуба, а затем направился на вокзал, собираясь уехать ночным поездом на юг на встречу с семьей. Должно быть, это было приятное путешествие: впереди живописная сельская местность, позади напряжение от исследований. По прибытии в пункт назначения его ждала двухчасовая прогулка по горной дороге до семейного шале, поэтому он подхватил свой багаж и отправился в путь.
Через пару километров он догнал молодого солдата, тянувшего тачку. Гейзенберг бросил в нее свои сумки и предложил помощь. Они, вероятно, обменялись любезностями, после чего солдат сообщил оглушительную новость: сегодня кто-то покушался на жизнь Адольфа Гитлера.
Позже выяснилось, что заговор под кодовым названием «Валькирия» был невероятно близок к успеху. Тридцатишестилетний немецкий полковник пронес на встречу с Гитлером портфель с бомбой и поставил его рядом с фюрером. Но другой офицер ненароком передвинул портфель, чтобы освободить место для ног, и затолкал его под массивный дубовый стол, который и поглотил бóльшую часть энергии взрыва. Гитлер потерял сознание, пострадали его брюки, но серьезных повреждений он не получил. Покушение даже приободрило Гитлера. Позже в тот же день он встретился с Муссолини и торжествующе показал дуче тлеющие руины в зале для совещаний.
Новость потрясла Гейзенберга. На память ему сразу же пришло пьяное бахвальство в клубе «Среда» – неужели его друзья говорили всерьез? Не окажется ли он сам теперь в опасности? Он осторожно спросил солдата, что тот думает о новостях. Это был напряженный момент для обоих: в Третьем рейхе никто никогда не делился своими чувствами с незнакомцами, по крайней мере в вопросах политики. Наконец солдат сказал: «Пора было что-то делать». Это все, что они осмелились сказать, но поняли друг друга достаточно хорошо.
В последующие дни Гейзенберг в своем шале слушал по радио новости, и все его страхи подтвердились. Несколько членов клуба «Среда» – люди, с которыми он обедал и кутил, люди, для которых он неделю назад собирал малину, – были названы главными заговорщиками и казнены. Последовали массовые чистки среди немецких специалистов: 5000 человек были схвачены и расстреляны, в том числе сын корифея квантовой физики Макса Планка.
Эмоции захлестывали Гейзенберга. Если гестапо свяжет его с клубом «Среда», пусть даже косвенно, он обречен. А он, черт побери, только что составил протокол последней встречи. Тем не менее полуночного стука в дверь не последовало. Никто даже не зашел задать ему вопросы. Возможно, заговорщики отказались назвать Гейзенберга. Возможно, вмешался друг его семьи Гиммлер. Возможно, Гейзенберга защитил его статус в Урановом клубе. (Сам Гитлер в октябре прошлого года наградил Гейзенберга крестом «За военные заслуги» I степени.) Какой бы ни была причина, репрессии Гейзенберга не коснулись. И, к ужасу ученых стран антигитлеровской коалиции, он перебрался из семейного домика в новую лабораторию на юго-западе Германии. Она располагалась в пещере около деревни Хайгерлох, и именно там ему предстояло построить свою самую мощную урановую машину.
Глава 45
Побег и сопротивление
Весной 1944 г. в Париже гестапо снова задержало Фредерика Жолио, и на сей раз все выглядело серьезно. Помимо обычных угроз и грубого обращения, его уволили с профессорской должности, что было зловещим знаком: подобные увольнения обычно предвещали отправку в концлагерь. Они обсудили ситуацию с Ирен и пришли к выводу, что ему нужно бежать, причем как можно скорее. Либо он исчезнет сам, либо его исчезновение обеспечат немцы.
Прежде всего нужно было гарантировать безопасность детей, и они решили, что Ирен должна вывезти их из Франции. К тому моменту она чувствовала себя гораздо более здоровой, бодрой и сильной благодаря длительному пребыванию в лечебницах. (Оттуда она прислала Жолио кокетливую фотографию в доказательство, что снова набирает вес, потерянный из-за болезни. «Я намереваюсь стать маленьким слоником», – писала она. Жолио радовался каждому ее килограмму: «Разрешаю тебе набрать еще немного. Люблю пышных женщин».) Выздоровление Ирен также ускорили новые лекарства – антибиотики.
В начале мая Ирен с детьми тайно уехали из Парижа в деревню неподалеку от швейцарской границы. Но вместо того чтобы немедленно бежать в Швейцарию, она приняла рискованное решение. Ее 17-летней дочери Элен предстояло сдать выпускной экзамен по физике, от исхода которого зависело, сможет ли она в будущем претендовать на научную специальность. (Эти изнурительные двухдневные контрольные работы были обязательны для французских старшеклассников, изучавших естественные науки, даже в военное время.) Поэтому Ирен отложила их бегство на целых четыре недели, до даты экзамена, а затем позволила Элен одной отправиться в соседнюю деревню, чтобы сдать этот экзамен. Ирен знала, как легко женщин выдавливают из науки, и – несмотря на войну – не желала допустить, чтобы такое случилось с ее дочерью.
Девушка, конечно же, успешно прошла испытание, закончив работу так быстро, что у нее осталось время вернуться к некоторым сложным задачам и решить их еще одним способом. В итоге месячная отсрочка оказалась удачей. В день окончательного отбытия в Швейцарию проводник вывел их к уединенной тропе, хорошо укрытой соснами. Для дополнительной безопасности он также направил нескольких разведчиков (собственных детей), чтобы те прокрались вперед и при отсутствии немецких патрулей подали сигнал, что путь свободен. Но их все равно могли бы схватить, если бы не тот факт, что Ирен, даже не подозревая о своем везении, решила бежать как раз 6 июня, в день высадки союзников в Нормандии, когда у немецкой армии были дела поважнее, чем поимка нескольких беглецов. Если бы семья попыталась бежать днем раньше, их вполне могли бы арестовать, днем позже – поймали бы наверняка, поскольку немцы перекрыли границу. Как бы то ни было, Ирен с детьми, словно научный аналог музыкальной семьи фон Трапп, выпорхнули на свободу.
В швейцарском городе Поррантрюи их