Читать «Отрадное» онлайн
Владимир Дмитриевич Авдошин
Страница 16 из 116
Когда она вошла кабинет, за большим двухтумбовым письменным столом сидел пожилой представительный мужчина. Совершенно лысая, как старое завалявшееся яйцо голова, коричневое лошадиное, с массой морщин лицо.
Он устало, то ли от значимости своего положения, то ли по особой вежливости исполкомовских (кто их знает, этих начальников) тихо сказал:
– Садитесь.
Когда она села, он так же тихо и отрешенно спросил, сцепив руки:
– Что у вас?
Она вдруг заволновалась, забыла всё, что приготовила, суетно не знала, куда деть руки, и начала вываливать всё без плана. От себя и своих чувств.
– У меня муж умер, – начала она, чувствуя, как поднимается давление, – вернее погиб, то есть не погиб, а его сбросили насмерть с электрички. Не знаю, как это одним словом сказать.
– Да. И что? – тихо, не расцепляя рук и не меняя позы, спросил инспектор.
– Он работал, и я работала. И мы тут в Подгороднем снимали комнату в надежде, что он получит квартиру. А теперь, когда он умер, погиб, я не могу тянуть съемную.
– Приехали? Вы ведь приезжие? – перебил он её рассказ-монолог.
– Да, – выпалила она и сама почувствовала, что излишне торопится, а он своим тихим голосом и вкрадчивостью прорежает её речь. Но она всё равно продолжила.
– Да, я приехала. У меня тут работа и ребенок от него.
Она хотела ещё что-то сказать, потому что запал был на большее, но он опять перебил её тихо и вкрадчиво:
– Мы не строим.
– Что-что? – не поняла она.
– У меня для вас ничего нет. – И повторил: – Мы не строим.
Но она не смогла удержаться. Она должна была сказать всё, что у нее накопилось в душе после смерти мужа, после остракизма хозяев съемной, после отчуждения родни мужа. Она должна была обязательно кому-нибудь это сказать. И она сказала:
– Вот я и хотела. Мне бы хоть какую-то маленькую комнатку. Правда, хоть очень маленькую.
Но он, не повышая голоса, повторил:
– Мы не строим.
Но она не могла остановиться. Как это? Столько мучений сюда прийти, отсидеть очередь и для того, чтобы тебе это сказали?
– Ну, правда, поверьте, мне очень надо, ну хоть самую малюсенькую, – попросила она.
– Мы не строим, – не повышая голоса, сказала человеческая фигура, напоминающая невозмутимую статую.
Тут её кинуло в жар.
– Что же мне тогда делать?
– Обратитесь на свою работу, – всё так же невозмутимо и тихо продолжал инспектор.
Ей хотелось сказать ещё много чего такого, что таилось в её душе и что до этого она не хотела говорить. И как ей было тяжело хоронить молодого мужа и как ей невыносимо теперь жить одной и что сын её неизбежно оказался в одиночестве. Но она вдруг поняла: вот, правильно говорили девки – в исполком ходить – сколько нервов нужно, а итог всегда один – ты разговариваешь со стеной.
И она, забыв про заявление на столе и его голову как залежалое яйцо, пошла разъяренная, как лев, и сраженная, как лань, в своей жажде социальной помощи. И шла домой после исполкома долго, специально не напрямки, а по шоссе, чтобы выпустить пар, так сказать. Подойдя к дому, решила не сдаваться. Какой черствый человек! Надо ехать на работу, просить там комнату. Не сдаваться.
Ну и поехала к себе в депо.
Там, в кабинете начальника, как-то по-особому пританцовывая, маленький человечек с улыбчивым лицом и детской лопаточкой на рабочем столе сажал на противень рассаду помидоров.
– Вы ко мне? Слушаю. Говорите. – Не отвлекаясь от работы и не смотря на нее, произнес он. – Слушаю, слушаю, не тратьте свое и мое время.
– У меня муж был, а потом он погиб. А свекровь на меня взъелась и хозяйка на съемной попросила меня выехать, а мужчина, с которым я начала жить для помощи и воспитания ребенка не захотел мне помогать социально, и мы с ним расстались.
– Да? Муж умер. Дальше, – напомнил он, прорыхляя канавку между двумя грядками.
– А мы с ним снимали комнату.
– Да. Снимали. Дальше. – Так же не глядя в её сторону, но восхищенно на саженцы. – Вопрос! Вопрос!
– Что-что? – не поняла она.
– В каждой ситуации должен быть вопрос. У вас какой вопрос ко мне?
– Теперь я одна, снимать не могу. Что мне делать?
– Вот. Видите? Вы дозрели до вопроса. Это уже хорошо. Но у вас он поставлен некорректно. Нельзя начальника ошарашивать глобальным вопросом «Что вам делать?» Вы должны, прежде всего, сузить его до своей теперешней ситуации и добавить некоторых деталей для совместного решения со мной.
Она ничего не поняла, но, глубоко вздохнув, выпалила про вчерашнее:
– Я написала заявление в исполком с просьбой дать мне комнату по потере кормильца.
– Вот видите, как хорошо вы поступили. Вопрос сузили, ввели свои реалии и подали в письменном виде. Ну, вы просто молодец! Вы успешный ученик!
Это матери уже не понравилось, и она его перебила:
– Знаете, что они сказали?
– Я слушаю, слушаю.
– Они сказали, что не строят. Они сказали, чтобы я ехала к вам и у вас подала такое заявление.
– А вот это они молодцы! Надо же как лихо завернули! – и он впервые добродушно посмотрел ей в лицо. – Да они у вас просто бюрократы, я смотрю. Знают, что ответить, не подкопаешься.
Это ей опять не понравилось. Она опять перебила его:
– Так какой же будет ваш ответ?
– А вот это, милая женщина… Кто вы у нас по штатному расписанию?
– Весовщик с Ржевки. Выпхина.
– Ну, так вот. Мы ведь тоже не строим, как ни огорчительно бы это не звучало.
Она задохнулась от возмущения, хотела что-то пальнуть, но он её перебил.
– Ну правда, не строим. Ну вот честное слово. Хотите я вам выпишу машину угля? Антрацита? Будете всю зиму печку топить. Это самый лучший уголь. И вам положено.
– Я даже не знаю, – смешалась она.
– А что не знать-то? Есть склад у вас? В вашем городе паровозы есть?
– Есть.
– Значит и отпускной пункт есть. Берите квитанцию, я вам выпишу. И до свидания.
Так мать взяла меня на угольный склад. Там меня посадили рядом с шофером. Кран насыпал уголь, дежурная взяла накладную, и мы поехали к хозяйке. Ехать было недалеко. А после того, как остановились на хозяйкином участке, я, как и все взрослые, залез в кузов и кухонным совком тоже пытался сбрасывать уголь