Читать «Русские солдаты в Северной Африке (1940–1945 гг.). Эль-Аламейн: неизвестные страницы войны» онлайн
Владимир Владимирович Беляков
Страница 40 из 68
«23 февраля. Хорошо отпраздновали день Красной Армии. Кабош был вынужден разрешить нам это празднование официально. На эстраде на красном фоне сделали надпись: 25 лет РККА и пятиконечную звезду из имен советских генералов. В центре – имя товарища Сталина».
На следующий день приехал полковник Бро, начальник Кабоша. Собрав представителей национальных групп, он заявил: «Я был в Алжире. Там образована смешанная комиссия: один француз, один американец, один англичанин и один представитель Международного Красного Креста. Она должна была завтра приехать в Джельфу. Но ей пришлось поехать в другой лагерь, так как там началась голодная забастовка. А потом она поедет в лагерь Колон Бешар, где сидит 5000 человек. Вас же тут всего 800. Она допросит каждого отдельно. Испанцев отправят в Мексику, если их примет мексиканское правительство. Вопрос о русских стоит особо. Русским придется ждать грузовиков. Если грузовики приедут до комиссии, русские уедут, если позже, русские тоже пройдут комиссию».
27 февраля местные газеты напечатали декрет французских властей Алжира (их к тому времени сформировали представители Свободной Франции) об освобождении из лагерей коммунистов и интербригадовцев. В тот же день «Кабош внезапно объявил нам, – пишет Александр Рубакин, – что, согласно полученному им от полковника Бро приказу, он должен всех нас, русских, отправить в форт Кафарелли. Я спросил: “Для отъезда?” Кабош уклончиво ответил: “Вы должны уехать, может быть, сегодня, может быть, завтра, или же ночью, нужно подготовиться к отъезду, поэтому мы вас и переводим в форт”. Нам все это показалось подозрительным. Уехать ведь мы могли и прямо из лагеря. Притом Кабош о времени нашего отъезда говорил крайне неопределенно. Удалось все-таки добиться, чтобы нас отправили в Кафарелли не сегодня вечером, а завтра. Нам этот вопрос надо обдумать. Кабош согласился.
На другой день Кабош вызвал нас утром в бюро и велел немедленно собраться в Кафарелли. Мы возражаем, Кабош раздражен и в то же время смущен. Говорит, что грузовики могут приехать в любое время. Кабош злится, нервничает. Мы уходим, собираем всю нашу группу перед бараком. Вещи у всех уже уложены с 15 февраля. Все высказываются против перехода в Кафарелли. Передаем наш ответ Кабошу. Тот приходит в ярость…»
Кабош вызвал из города солдат, и под угрозой применения силы советской группе во главе с Рубакиным пришлось переселиться из лагеря в крепость. «Нас загнали в две большие комнаты, на цементном полу солома, все окна в залах выбиты. На каждого по полметра пространства в ширину.
Освещения никакого…» Приехавший на следующий день полковник Бро заявил, что перевел их в Кафарелли потому, что они оказывают дурное влияние на остальных обитателей лагеря.
«9 марта. Сегодня опять холодно, дует ледяной ветер. Нам дали доски, чтобы забить окна. В залах сразу стало темно. Развлекаемся, как можем, каждый день устраиваем доклады на научные и политические темы, вечером песни и декламации, запоем играем в шахматы.
В Кафарелли голодно. В лагере мы добывали пищу через испанцев и через арабов, а здесь ничего нельзя купить.
15 марта. Третьего дня, наконец, к нам опять приехала комиссия: один английский майор, один американский и один французский, а также штатский – представитель Международного Красного Креста… Я изложил события в лагере, выразил наш протест против обращения с нами, потребовал нашего освобождения до репатриации…
Наш хор спел им “Старого капрала”, красноармейские песни. Когда делегаты уезжали, мы аплодировали и кричали: “Да здравствуют Объединенные Нации!”…
Прошло четыре с половиной месяца со дня высадки англо-американцев в Алжире!.. А мы все еще сидим. Комиссия говорит, что англо-американцы не желают вмешиваться во внутренние дела французов, а наше освобождение – это, мол, “внутреннее французское дело”. Странно: ведь высадка в Алжире тоже “вмешательство во внутренние французские дела”, и даже посерьезнее, чем наше освобождение.
20 марта. Прошла неделя со времени приезда англо-американской комиссии. Мы все больше и больше нервничаем. Работа не клеится. Даже доклады стали скучными…»
В тот же день в лагерь приезжал французский полковник. Он встретился с Рубакиным и спросил его, нет ли среди русских желающих вступить в войска Свободной Франции. Тот ответил, что советская группа хочет быть репатриирована и бороться с фашистами в рядах Красной Армии.
Возможно, если бы союзники вскоре после высадки в Алжире предложили нашим соотечественникам-интербригадовцам, томившимся в лагерях для интернированных, освободить их и сражаться против фашистов в рядах англо-американских войск, то, скорее всего, те согласились бы. Репатриировать их в Советский Союз было тогда чрезвычайно сложно: итало-немецкие войска все еще контролировали Ливию и Тунис. Но союзники не сделали этого предложения, предпочитая держать советских военнослужащих в лагерях в пустыне. Весной же 1943 года ситуация была уже иной: казалось, фашисты, засевшие в Тунисе, вот-вот капитулируют, и тогда откроется дорога домой через Северную Африку и Ближний Восток. Так что Рубакин и его товарищи рвались в Красную Армию, а не в войска Свободной Франции. И все же о репатриации говорить было рано.
Союзники лишь распорядились несколько улучшить условия содержания в лагере, о чем свидетельствует дневник Рубакина.
«25 марта. Нам разрешено ходить на прогулки в город, и говорят, что нам выдадут деньги, которые мы заработали в лагере. Гравель (заместитель Кабоша. – В.Б.) привез для нас хорошие соломенные тюфяки. Утром нас выпустили на прогулку: выстроили, пересчитали и под конвоем арабов с винтовками наперевес повели. Гуляли мы далеко от города, по пустынным склонам диких Атласских гор. Отныне в день будет выдаваться по 350 грамм хлеба, два раза в неделю мясо, вино и даже десерт».
«2 апреля. В Алжире министром внутренних дел назначен известный алжирский хирург, доктор Абади, которого я лично хорошо знаю и который даже ездил в СССР лет десять тому назад. Я ему написал письмо, в котором рассказал о лагере».
«11 апреля. Нам разрешили ходить в город за покупками. Хлебный паек увеличен до 400 граммов в день…
15 апреля. Из лагеря пришел араб с запиской от Кабоша. У меня почему-то ёкнуло сердце, мелькнула мысль – вдруг освобождение? Пошел в лагерь, в бюро, к Кабошу. Он сидел, но, когда увидел меня, встал, первый поздоровался и нескладно заговорил:
– Господин доктор (раньше он называл меня просто по фамилии), я получил телеграмму о вашем немедленном освобождении. Вы свободны с этого момента и можете ехать, куда вам угодно. Вы довольны?
Я обомлел, но сдержал себя и сказал, что поеду в Алжир. Кабош заявил, что мне завтра же приготовят все бумаги. Я пошел в лагерь