Читать «Ветвления судьбы Жоржа Коваля. Том III. Книга I» онлайн
Юрий Александрович Лебедев
Страница 106 из 147
Ю. Л. Представьтесь, пожалуйста!
Э. Ю. Эльга Юделевна Силина, кандидат химических наук, на пенсии. Окончила МХТИ в 1954 году.
Ю. Л. Первый вопрос: где, когда и при каких обстоятельствах вы узнали о существовании такого человека – Жорж Абрамович Коваль?
Э. Ю. В институте, когда он читал нам лекции… Это был 51 или 52 год…
Ю. Л. И какие были первые человеческие впечатления от знакомства с ним?
Э. Ю. Я уже старый человек, мне 83 года, и я многого не помню… Не исключено, что он читал нам не весь курс, а какие-то отдельные лекции… И на те впечатления наложились уже и последующие, когда я, будучи доцентом инженерно-экономического института, общалась по работе с кафедрой ОХТ… У меня звучит в ушах его необыкновенная речь, с необыкновенным акцентом, неповторимая, ни с кем не спутаешь… У меня осталось ощущение – необыкновенно тёплый человек, которому мы интересны не как единицы, а как личности… Но когда всё это сложилось, я не помню ☺…
Ю. Л. Но основа этих впечатлений – 51 или 52 год – это редкий случай… В это время Жорж Абрамович был аспирантом!
Э. Ю. И, значит, он, как аспирант, проходил «педагогическую практику»! Я не исключаю этого.
Ю. Л. А вот любопытно, за все те годы, когда Вы общались с ним как студентка, аспирантка, когда «гостили» на кафедре ОХТ, какая-нибудь «разведческая аура» у него была?
Э. Ю. Нет, об этом я не знала и не думала никогда. Это я узнала, только когда брат <А.Ю. Закгейм> рассказал, что обнаружилось, когда его наградили…
Ю. А. Спасибо. Теперь перейдём к оценочным вопросам. Вы можете помочь мне понять некоторые моменты биографии Жоржа Абрамовича как современник событий. Меня прежде всего интересует Ваша оценка событий конца 52 – начала 53 года, всплеск антисемитизма на фоне дела врачей. Насколько, по Вашему мнению, это действительно могло волновать Жоржа Абрамовича?
Э. Ю. Ну, мы-то чувствовали эту гнетущую атмосферу напрямую – нас воспитывала тётя, врач-еврейка! И именно в это время мне говорили – шёпотом и тайно! – что готовится переселение всех евреев… Что идут огромные стройки бараков для этого переселения, и так далее… И, думаю, она была гнетущей для всех евреев…
Ю. Л. А вот по этому же вопросу… Как говорят, «есть мнение», что Менделеевка в это время была наименее антисемитским и наиболее либеральным институтом…
Э. Ю. Да. При поступлении – да… Жаворонков когда нас принимал, то перед ним сидели тридцать золотых медалистов, выброшенных из других институтов. (В педагогическом институте, куда я поступала, вывесили списки: принято – 30 русских фамилий, не принято – 30 еврейских…). Это было в 1949 году. И Жаворонков на собеседовании призвал нас поступать на силикатный факультет… Тогда силикатный факультет стал самым блестящим в институте…
Ю. Л. Вы сказали, что узнали о присвоении звания Героя Жоржу Абрамовичу от своего брата. И какие чувства вызвало у Вас это сообщение?
Э. Ю. Безусловно – восторг, но, безусловно, и досаду, что это сделано так поздно… Но и счастье за него – ведь открылось такое, за что люди будут ему благодарны!
Завершающие слова Эльги Юделевны можно было бы поставить в качестве эпиграфа к этой главе: «Открылось такое, за что люди будут ему благодарны».
Эта глава в первом издании книги заканчивалась призывом:
Мне же очень хочется, чтобы эта глава книги пополнилась новыми материалами от читателей, которым Судьба подарила встречи и личные контакты с Жоржем Абрамовичем. Пишите мне по адресу ruthenium1@yandex.ru.
Призыв оказался действенным, и ниже я публикую материалы новых встреч и свидетельств тех или иных обстоятельств судьбы Жоржа Абрамовича, полученные мною после выхода первого издания книги.
27.03.19
Из письма Анатолия Петровича Кролевецкого, пенсионера
16.98. А. П. Кролевецкий[345]
А.П. Кролевецкий – коллега по работе на Воскресенском химкомбинате и многолетний друг Г. И. Коваля. В его воспоминаниях приведены яркие свидетельства общности морального императива рода Ковалей.
«Наши семьи начали дружить (по имеющимся фото), когда Майе было годик с небольшим, когда мы начали собираться у кого-то на квартире в неформальной обстановке или, как сейчас говорят, «без галстуков», когда дети могли носиться по комнатам, а родители могли пропустить «по рюмке чаю»… В книге у всех интервьюированных звучит тема, что с Жоржем Абрамовичем было легко общаться, так как не чувствовалось разницы в возрасте. По-моему, это родовая черта Ковалей.
Пример.
В августе 1999 года мне отняли выше колена ногу. Тоска: жена на работе, дети учатся и с утра до вечера дома один. Периодически заглядывают друзья, но это после работы, вечером. Чаще всего, конечно, это были Гена, Вера и, иногда с ними была Майя. И однажды днём – звонок… Открываю дверь – стоит Майка с парнем, с которым она встречалась в то время.
– Проходите.
– Дядь Толь, мы тут проходили рядом и решили зайти…
У ребёнка было заложено в душу что-то такое, что позволило ей считать своим долгом зайти к больному, пусть в два раза старше её по возрасту, найти тему для разговора, выпить чашку чая (рюмку не посмел предложить). Зная Майку – её упрямство, настырность в достижении цели, если бы она не хотела этого, её бы и палкой не загнали.
Из этого периода о Жорже Абрамовиче и его упрямстве.
В сентябре 2000 года Гена собирается в Москву за «дядькой», как он обычно говорил. После смерти «тёти Милы» (опять же терминология Гены) Жорж Абрамович хандрил, неважно себя чувствовал, и они старались почаще быть с ним и вывозить подальше от Москвы. А мы с семьёй собирались копать картошку.
И вот в воскресенье залаяла собака: в калитку заходит Вера Ивановна, Майка, за ними Жорж Абрамович, следом идет Гена уже с сигаретой во рту. Пока поздоровались и не успели переброситься парой слов, как Жорж Абрамович подхватил воткнутую в землю лопату и уже вывернул первый куст картошки. Шесть глоток пытающихся увещевать оказались слабы, попытка