Читать «Забыть оборотня за 24 часа (СИ)» онлайн

обратиться от увиденных картин, но терпит неудачу. Он видит Глена, хотя по документам воспоминания могут принадлежать только Эннису. После процедуры такое иногда случается: обрывки памяти оборотня присоединяются к отделам памяти пациента. Редко, но случается. Поэтому услышать из уст Тины имя своего дяди, мягко говоря, неожиданно. Наверное, именно поэтому он согласился на её просьбу — проверить свои опасения.

И Ноа действительно видит то, что выбивает почву из-под ног. Перед его взором обрывки, которые растворяют сомнения, словно они были туманом. А еще после увиденного больше невозможно сдержаться. Он убирает когти, падает на четвереньки и больше не контролирует разъяренного волка внутри себя. Нет смысла. Слишком много гнева.

Когда он бежит по пустынной дороге в полу-обращенном виде, то прокручивает в голове два слова: «Глен виноват». Затем еще два слова: «Надо убить». И еще одно: «Поплатится». Решил обезопасить свой якобы вымирающий род? Ну что же, ладно. Решил подлить в парфюм Дженнифер волчьи феромоны? Ладно, говнюк. Но издеваться над Тиной, прекрасно зная о противопоказаниях к амнезии? Нет. Доставить Тине боль от подстроенной измены? Тоже нет. Манипулировать Ноа в самый сложный момент его жизни? Категоричное и беспрекословное нет.

И судьба милостива сегодня — Васкес не встречает преград на своем пути. Не то чтобы ему могло хоть что-то помешать. И дверь в квартиру Глена поддается первому пинку. И кровь на лице дядюшки доставляет истинный кайф. Бьет сильно, без остановки, встречая слабое сопротивление только что проснувшегося родственника. Бьет грубо, намереваясь прикончить. Царапает когтями, бросает в стену, разбивает мощным телом стеклянный журнальный стол. Ноа чувствует в душе облегчение и расплату.

Волк, что объединился с человеком, полностью согласен со всеми эмоциями.

А Глен был бы уже скорее мертв, чем жив, если бы не звонок мобильного телефона, который лежит в заднем кармане джинс. Васкес бы не обратил внимания, если бы мелодия не оказалась до боли знакомой — она стоит на семейство Фьюринг. Ноа переводит дыхание, втягивает когти, оставляя лишь клыки, и достает звенящий аппарат, всматриваясь в яркий экран. Глен лежит на щепках разломанной двери, кряхтит от глубоких ран на спине и бедре, пытается встать, но не получается — слишком много ярости впитал в себя от озлобленного племянника в виде кровоточащих ран.

Ноа мельком посматривает на родственника, снимая блокировку и принимая звонок, ведь если звонит Джон Фьюринг, когда за окном сгущается ночь, значит дело лишь в человеке, что дорог им обоим. Такое нельзя игнорировать. Только не в этот раз. Только не после всплывших обстоятельств.

— Слушаю, — Ноа быстро втягивает клыки, чтобы было удобно разговаривать, а сам наблюдает за валяющимся Гленом. — В чем дело?

— Ноа… — тихий голос Джона на другом конце провода. — Нам нужен Глен. Незамедлительно. У Тины осталось не больше суток…

10. И что же ты ответишь, Тина?

Тина не знает, сколько прошло времени, прежде чем Ноа Васкес появляется в палате, держа за локоть уже знакомого ей человека — Глена. Глаза Тины округляются от удивления, потому что картина открывается ужасающая, не поддающаяся быстрому логическому осмыслению: оборотни перемазаны в крови, их одежда порвана вдоль и поперек, а на лице и животе Глена виднеются глубокие порезы.

Ноа выглядит немного лучше, если сравнивать ранения между собой, только замешательства это не убавляет. А еще напрягает абсолютное безразличие отца и доктора Данбара, которые появляются в комнате следом за покалеченной парочкой. Джон, у которого стремление к справедливости и законности заложено, кажется, на генетическом уровне, просто обязан прямо сейчас задать хотя бы несколько наводящих вопросов. Но отец подозрительно молчалив. Только слишком удовлетворенно поджимает губы, словно сдерживая улыбку, и косо поглядывает на Глена, осматривая того с ног до головы. Неужели, по мнению большинства собравшихся в палате, это входит в понятие нормы? Вот уж нет.

— Какого, мать вашу, черта здесь происходит? — не выдерживает Тина и пытается приподняться на локтях, но ей по-прежнему мешают капельница и медленно возвращающаяся головная боль. — Пап?

Тина с тяжелым вздохом падает обратно на подушку, поглаживая вспотевший лоб свободной от катетера рукой. Виски вновь начинает разламывать тупой болью, но она все еще терпима. Да и неожиданно обретенное спокойствие в груди заставляет практически забыть о дискомфорте, потому что видеть Ноа перед собой, по крайней мере, живым и почти невредимым — это уже маленький рай.

— Помнишь, я говорил тебе про необходимость доверия? Мне и… только мне, — серьезным голосом отвечает Джон. — Сейчас именно тот самый момент, так что мы просто введем тебе снотворное, а когда ты проснешься, всё встанет на свои места и вопросов значительно поубавится. Идет?

— Да, я ведь обещала, — уже тише говорит Тина и переводит обеспокоенный взгляд на Ноа. — Хочу помнить тебя.

Три слова, обжигающее сердце раскаленными буквами. Тина прекрасно понимает, что после того, как она проснется, что-то в её жизни изменится. Причем кардинально, судя по наводящим и вполне откровенным вопросам отца. Изменится что-то, связанное с Ноа. А Тина не уверена, что хочет этих перемен. Она, кажется, хочет повторить прошедшие сутки от начала и до конца, пусть и осталась тогда у Васкеса не только по искренним причинам, но и пытаясь удовлетворить собственное любопытство. Всё равно ей не проигнорировать блаженство от проведенных часов, не обмануться словами Джона о надвигающейся моральной боли — Тина просто знает, что любит Ноа. Вопреки всему. И Тина смирилась с этими чувствами, уже давно перестав искать им объяснение или оправдание. Не всё можно объяснить, не всё оправдать, так же, как и глаза закрыть на очевидные факты тоже невозможно: Ноа любит в ответ. Они связаны друг с другом, но не только секретами — еще и чувствами. От этого тоже никуда не деться.

Смотря сейчас на Ноа и ожидая финального броска, Тина очень хочет помнить. Пусть будет больно, невыносимо и отвратительно, но память дороже. Что-то ёкает под ребрами, словно дежавю, но с обратной реакцией. Словно раньше она произносила эти слова, только наоборот. Словно она хотела забыть Ноа и говорила это вслух, откровенно для всех, для себя. Тина понимает, что натворила какую-то глупость, но не в силах понять, какую именно — это самое понимание ускользает от неё, а мысли укладываются в несколько молчаливых минут.

Кажется, Тина когда-то давно хотела забыть Ноа Васкеса, но нет полного убеждения в правильности выводов.

— Пора начинать, на счету каждая минута. Приступ может начаться в любой момент. Ноа, — доктор, глядя на него, указывет рукой на Тину, — подведи, пожалуйста, мистера Васкеса к его