Читать «Хозяюшка Покровской крепости. Книга 2» онлайн

– весть прозвучала музыкой, и довольная улыбка заиграла на моих губах. – Сейчас уже всё позади. Дмитрий был ранен, левая рука почти не слушается, и доктора не обнадёживают. Скорее всего, его спишут, – прозвучало с такой горечью, словно мир рухнул.

Но его печаль не нашла во мне отклика. За эти годы до меня долетали лишь редкие, словно оброненные ветром, вести: жив, здоров… и больше ничего. И сейчас главное – Дима жив! А с рукой… что ж, справимся. В крайнем случае поедем к Агафье в Карачино. Она и безнадёжных возвращала к жизни, ставила на ноги. А уж здесь-то точно поможет.

Однако я недооценила мужские закидоны. Говорят, женщины себе надумывают, но... Оказывается, Дмитрий терзается, что я разлюблю его, такого неполноценного. Зачем молодой и здоровой девушке калека? Лучше оставить меня, не портить жизнь. Я найду себе кого получше и забуду неудачливого кавалера.

– Варфоломей Иванович, когда, говорите, фрегат прибывает в порт? – в голосе звенела сталь.

– Через две недели. Олег Дмитриевич уже ждёт сына, остановился в гостевом доме, – как-то виновато произнёс он.

В груди кольнуло болью от недоверия, а во рту появилась горечь. За меня всё решили...

– И вы молчали? – возмущение вырвалось наружу.

– Это было не моё решение. Я с Трегубовыми дела веду, не мог обидеть компаньона отказом. Только Наденька убедила меня не таиться, рассказать всё.

– Спасибо, Надежда Филипповна, – выдохнула я, не находя других слов.

- Есть ещё что-то или это все новости? — не скрывала сарказма.

Тишина на мгновение сгустилась, словно перед грозой. Купец, казалось, ловил ускользающие слова, но те, как строптивые птицы, не желали слетать с его губ.

– Иван Фёдорович весточку прислал, – дядя Варя протянул мне небольшой конверт, исписанный до боли знакомым, каллиграфически чётким почерком. – Своё я уж прочёл. Говорит, с первым снегом двинется в Тобольск на зимовку со своим отрядом, а к весне – в Томск.

– Спасибо, дядя Варя, – выдохнула я, и словно камень с души свалился. – Пойду я тогда к себе.

– Ступай, Мария Богдановна… ступай, – пробормотал он, словно уходя в какой-то свой, неведомый мир дум и воспоминаний.

Надежда Филипповна одарила меня улыбкой, в то время как Сашка, не таясь, пожирал меня взглядом, полным сочувствия и какого-то волнующего предчувствия. Но сейчас меня мало заботили перипетии семейства Гуреевых. Письмо в моей руке словно пылало, опаляя кожу тайной и неотвратимостью.

Сбросив тапочки, юркнула с ногами в уютное кресло у окна. Коты лишь повели ушами, но даже не сдвинулись с места, оккупировав мою кровать. Затаив дыхание, распечатала письмо и жадно погрузилась в его строки.

«Поклон тебе, дочь наша названная Мария Богдановна, дай Бог тебе здоровья. Вера Никитична шлёт нижайший поклон и пожелания добра.

С первым снегом двинемся в путь. Нынче зимовать будем в Тобольске. Варфоломея Ивановича попросил нам снять угол, только он воспротивился и решил поселить нас у себя. Так что будет возможность тебе, милая, ближе познакомится с моей супругой.

Вера Никитична уже с нетерпением ждёт встречи. Она женщина мудрая и душевная, с ней всегда есть о чём поговорить, и всегда получишь дельный совет. Надеюсь, вы быстро найдёте общий язык и станете друг другу поддержкой...»

Мой опекун обрёл семейное счастье ещё в прошлом году, сочетавшись браком с дочерью небогатого оренбургского дворянина. Судя по всему, их союз был полон любви и согласия. Молодую избранницу нисколько не страшил ни возможный переезд, ни суровый быт гарнизонной жизни. Она готова была без колебаний разделить с ним тяготы службы. Каждое письмо Ивана Фёдоровича дышало неукротимой радостью – казалось, он, наконец, нашёл ту единственную, родственную душу, о которой так долго мечтал. Его счастье искренне согревало и моё сердце. Иван Фёдорович, как никто другой, заслужил право на любовь и душевное тепло.

В письме мне предлагали весной отправиться вместе с ними в Томск, к месту службы опекуна. Моё обучение в школе как раз заканчивалось, и всё складывалось наилучшим образом.

Предстояло расширение таможенной службы, и служивых ждала непростая работа. Однако полученный в Оренбурге опыт не позволял сомневаться в своих силах, поэтому, теперь уже генерал-майор Калашников, принял назначение и с отрядом должен отправляться к новому месту службы как раз к первому летнему месяцу. Дорога предстояла дальняя, поэтому предусматривалось место для зимовки на усмотрение командированных.

«Все дороги ведут в Томск... Кажется, сама Судьба-шутница задумала разыграть со мной очередной свой волшебный фарс» , — непроизвольно вздохнула, когда промелькнула эта мысль.

Глава 40.

День сочился серой тоской. Ветер, словно неутомимый художник, срывал последние мазки багрянца с дрожащих ветвей. Дыхание реки, ледяное и терпкое, пронизывало до костей. Осень, властная и задумчивая, восседала на троне уходящих дней, неохотно предчувствуя ледяное дыхание зимы. В Сибирь она приходит загодя.

В самом сердце этого увядающего края, на продрогшем берегу реки, застыла толпа ожидающих. Словно зачарованные, они не решались приблизиться к причалу, где должен был причалить фрегат, и тщетно пытались скрыть охватившее их нетерпение.

– Идёт! – неслось с пригорка.

– Излучину проходит!

- Хорошо идёт!

– Через полчаса причалит! – вторили голоса, полные предвкушения.

Олега Дмитриевича Трегубова приметила издалека. Его фигура, закутанная в добротную шерстяную накидку, казалась частью пейзажа, забытой и покинутой. Лицо его, изрезанное морщинами, будто карта прожитых лет, хранило безмолвную печаль.

Он смотрел на реку, на её неумолимый бег, словно пытался прочесть в изменчивых струях послание времени, которое безжалостно стирает очертания прошлого. Я будто кожей ощущала его боль, горечь разочарований, словно они мои собственные. Оторвавшись от завораживающей реки, он поднял голову к серому октябрьскому небу и жадно вдохнул холодный воздух, словно черпая в нём силу.

- Машенька, пойдём, — дядя Варя прижал мою руку крепче к собственному изгибу локтя. - Поздороваемся с Олегом Дмитриевичем. Ему поддержка нужна, — добавил чуть тише.

Глаза, глубокие и тёмные, отражали небо, затянутое пеленой тяжёлых облаков. Куда делся прежний шоколад? Но даже сквозь пелену печали, в самой глубине глаз Трегубова-старшего, мерцал слабый, едва уловимый огонёк. Искра надежды, словно первый подснежник, пробивающийся сквозь мёрзлую землю, обещала: даже после самой лютой зимы непременно наступит весна.

Мужчины обменялись хмурыми приветствиями.

- Прости, Машенька, старика неразумного. Димка изводится, а я, дурень старый, вместо поддержки лишь подлил масла в огонь, – виновато пробормотал Олег Дмитриевич. – Вам встретиться надобно, душа в душу поговорить, всё