Читать «Если мы когда-нибудь встретимся вновь» онлайн

еще там был дурацкий сад, где всё — деревья, трава, цветы — было связано из пряжи.

Блейк ценил креативность, но... он этого не понимал. Картины он понимал. Это искусство. Скучное, но искусство. Но он не видел смысла в вязании дерева (серьезно, что за херня?) или в том, почему кто-то готов платить тысячи долларов за скрученный кусок металла.

Богачам явно нужно найти более разумные способы тратить деньги.

Фарра же, напротив, была так занята изучением экспонатов и набросками, что перестала с ним разговаривать, как только они начали переходить из галереи в галерею. Он был не против; наблюдать за тем, как она работает, было куда интереснее, чем смотреть на любые выставки.

Вскоре Блейк научился распознавать каждую её микроэмоцию. То, как она хмурится, когда усиленно думает; как наклоняет голову чуть влево, когда озадачена; как взлетают её брови и приоткрывается рот от восторга, когда её посещает озарение. Он понимал, что это озарение, потому что она тут же открывала блокнот и начинала бешено строчить.

Может, ему стоит стать антропологом? Хотя Блейк подозревал, что его интерес к изучению людей ограничивается одной Фаррой. Никто раньше так его не поглощал.

Когда их самостоятельная экскурсия подошла к концу, было уже почти три часа. Желудок Блейка негодующе заурчал — они пронеслись по галереям, так и не остановившись поесть.

Они зашли в первое попавшееся кафе. Просторное индустриальное помещение служило одновременно галереей и студией; посетители бродили по залу с кофе в руках, рассматривая экспонаты. Несмотря на толпу, им удалось занять столик на антресольном этаже. Их «обед» состоял из кофе, панини, брауни и чизкейка. Здоровое питание? Нет. Вкусно? О да.

— Спасибо, что составил компанию, — Фарра отпила глоток. — Извини, если я тебя игнорировала. Когда я погружаюсь к искусство, то отключаюсь от всего мира.

— Всё нормально. — Блейк не привык, что его игнорируют, но было приятно заниматься своим делом без чьего-либо пристального надзора. В Техасском университете он и посрать не мог, чтобы об этом не начали судачить.

В этом и была прелесть FEA. Люди оставляли его в покое. Первые пару недель на него пялились и задавали вопросы — почему он бросил футбол? Собирается ли вернуться? Что он забыл в Шанхае? — но вскоре все слишком увлеклись своей жизнью, чтобы обращать на него внимание. Расспросы прекратились, и Блейк впервые за долгое время почувствовал себя обычным студентом.

— Тебе понравилось искусство?

— Угу. — Блейк запихнул в рот половину панини, чтобы не отвечать.

— Прости, я не понимаю язык пещерных людей. — В глазах Фарры заплясали искорки смеха.

Блейк проглотил кусок и попытался придумать что-то вежливое. — Было круто. Сад из пряжи был... э-э... любопытным.

Фарра расхохоталась, и кожа Блейка покалывала от удовольствия.

— Тебе не понравилось. Ты чуть не уснул на этой выставке.

Значит, она заметила. Улыбка тронула губы Блейка.

— Не вини меня. Ощущение было такое, будто я внутри гигантского одеяла.

Снова смех, снова покалывание удовольствия.

Фарра наклонилась вперед.

— Хочешь секрет? Мне это тоже показалось странным.

Блейк схватился за сердце.

— Неужели это возможно? У нас... есть что-то общее?

— Кажется, да. — В глазах Фарры мелькнуло что-то, чему он не решился дать имя, и его сердце гулко забилось о ребра.

Шум и люди вокруг исчезли. Блейк видел только девушку напротив: её глаза, её аромат, её губы. От неё пахло цветами апельсина и ванилью, и она была так близко. Если он наклонится всего на пару дюймов, их губы соприкоснутся.

При этой мысли у него пересохло в горле. Это была плохая идея. Она девственница. Она из их компании. Но, черт возьми, он так хотел узнать, какая Фарра на вкус и так ли её губы мягки, как кажутся.

Вспышка осознания в её глазах подсказала ему, что влечение взаимно. Её губы приоткрылись. Его пульс участился. Должен ли он... Затем она моргнула, и момент был упущен.

Они синхронно откинулись назад.

— Нам пора...

— Уже поздно...

Блейк и Фарра рассмеялись, и в этом смехе смешалась неловкость и то, в чем ни один из них не хотел признаваться.

— Нам пора возвращаться, — сказала Фарра. — Мне нужно заняться портфолио. Сегодня в голову пришли отличные идеи.

— Да, а мне, э-э, нужно в зал. — Блейк поморщился, едва слова слетели с губ. Это совсем не помогало избавиться от образа тупоголового качка, который сложился у большинства людей на его счет. Он жил по принципу — чужие предрассудки не мои проблемы, — но его чертовски волновало, что о нем думает Фарра.

Он не смел спрашивать себя, почему.

К счастью, Фарра ничего не ответила. Они вышли из кафе и, пропетляв по лабиринту галерей, выбрались на главную улицу, где ей потребовалось меньше двух минут, чтобы поймать такси.

— Иногда мне не верится, что я здесь, — Фарра смотрела в окно, наблюдая, как здание за зданием проносятся мимо. — Я видела столько фотографий Шанхая, что когда смотрю на него вживую, мне кажется, будто я нахожусь внутри открытки, а не здесь на самом деле. — Она покачала головой. — Прости, это звучит как бред.

— Нет, я понимаю, о чем ты. — Блейк уставился на горизонт. Эти джунгли из хромированных и стеклянных высоток выглядели как сцена из научно-фантастического фильма.

Блейк Райан был в Шанхае. Он был так занят учебой и обустройством, что осознание накрыло его только в этот миг.

Он сорвался с места и уехал из Техаса, чтобы провести год в стране, где по прибытии не знал ни языка, ни обычаев, ни единой живой души. До сих пор он не забирался восточнее Нью-Йорка.

Блейк еще не понимал, как к этому относиться. Ему нравилась свобода вдали от дома, но к Китаю нужно было привыкнуть. Его не радовали напольные туалеты, смог и то, каким нереально сложным оказался мандаринский диалект. За пределами FEA в девяноста процентах случаев ему приходилось изъясняться жестами, если рядом не было переводчика.

Конечно, кроме минусов были и плюсы. Архитектура, низкие цены, некоторая уличная еда. Шанхай оставался для него чужим, но в то же время давал Блейку чувство связи с чем-то большим, чем он сам и мир, который он знал всю жизнь. И иногда, глядя в окно на шпили, пронзающие шанхайское небо, он ловил себя на мысли, что мог бы полюбить этот город достаточно сильно, чтобы никогда не возвращаться.

— Я никогда