Читать «Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г.» онлайн

мог торжествовать: потеря адмиральского корабля четко показывала, кто именно стал победителем в сражении. Успех «по очкам» явно превратился в «туше».

Однако даже эта утрата султанского флота все еще не была достаточной для достижения русскими полного превосходства над турками. И в боевых единицах, и в орудиях они пока превосходили сенявинскую эскадру.

Поэтому Дмитрию Николаевичу требовалось вцепиться в отступающих турок и бить их, нанося более тяжелый урон.

Преследование турок уже безо всяких боевых действий продолжилось 20 июня с новой силой. Утром Сенявин обнаружил, что султанские корабли разделились. Большинство их было у русской эскадры на ветре и направлялось к острову Тасос. Очевидно, вице-адмирал не видел возможности их догнать. Во всяком случае, догнать в ближайшее время. Однако меньшая часть турок стояла под ветром у мыса Святой горы Афонской. Это были три корабля-буксировщика, эскортировавшие вечером 19 июня «Седд-уль-Бахир». Броневский, следуя отзывам очевидцев, классифицировал их как линейный корабль и два фрегата, но, видимо, в действительности турки располагали тут не двумя фрегатами, а фрегатом и корветом.

Сенявин отправил контр-адмирала А.С. Грейга с четырьмя линейными кораблями[208] — громить отставший отряд. На сей раз у русских имелось явное преимущество. Турки не приняли боя. По словам того же Броневского, османы, «убегая от сего преследования, успели поставить все три оные суда на мель в заливе Святой горы за островом Николинда[209] и, свезши с них людей, зажгли. Удары от взорвания были столь сильны, что корабли, бывшие в 20 верстах, весьма чувствительно потряслись»[210]. Грейг доложил Сенявину следующее: «Прежде чем я мог достичь их (уходящие султанские корабли. — Авт.), они успели оставить суда на мель за островом Николинда, находящимся в конце онаго залива. как мы стали приближаться, они начали свозить команды на берег, а потом их (корабли. — Авт.) сожгли. Сии суда состояли из одного осмидесятипушечнаго корабля и двух больших фрегатов; и, по уведомлению пленных, корабль назывался "Бешарет" и был новый, а фрегаты один "Лим-но", другой "Эль Баюну"»[211].

Гибель турецкой флотилии произошла 21 июня. В шканечном журнале «Святой Елены» сообщается: в начале

4-го часа «за островом» вдруг «показался густой черный дым» — это турки зажгли корвет или фрегат; затем вспыхнули и другие султанские суда, «которые в непродолжительном времени взорвало на воздух». К 15:15 турецкий отряд прекратил существование[212].

Можно предположить, что, начни турки сражаться, хотя бы два их легких корабля получили возможность ускользнуть от преследования. Но этого не произошло.

Почему турецкий отряд не принял боя и предпочел самоуничтожение?

Вопрос совсем не простой. Казалось бы, напрашивается ответ: общая деморализация команд, полученные боевыми единицами повреждения и пассивность как общая черта султанского морского командования в этой кампании — более чем достаточное объяснение. Однако турки пусть и проявили в битве 19 июня мало искусства, но трусостью себя не запятнали. Надо отдать им должное: они дрались отважно. Так почему надо подозревать в них сплошную деморализацию и пассивность? Кривоватая выходит логика..

Причина могла быть совершенно другой. Она, быть может, связана с расположением отставшего отряда.

Три корабля турок, добравшиеся до острова, названного в источниках «Николинда», оказывались в мышеловке: судя по картам начала XIX века, так именовали современный остров Амулиани, а оттуда уйти некуда: с трех сторон материковая земля, и лишь с одной — горловина залива Агиу-Орос (Святой горы), которую уже перекрывал отряд Грейга. Положение безнадежное, уйти невозможно, выбор один: драться без надежды на победу с превосходящими силами русских или же уничтожить корабли, дабы не отдать их как трофеи.

Но откуда турки двигались, загоняя себя в столь безнадежное положение? Неужели у них не было шанса свернуть с этого гибельного маршрута?

О. Щербачев считал, что названная арьергардная флотилия турок перед выдвижением Грейга находилась «на створе Афона и Фалесо»[213] он, и (позднее) другие исследователи взяли эти данные из доклада Сенявина. Текст доклада, приведенный в «Журнале действий российской эскадры в Архипелаге», в соответствующем фрагменте звучит так: «20-го поутру турецкая ескадра находилась от нашей к N[оrd]-ду и на ветре, а отрезанные другие 80-пушечный корабль и 2 фрегата[214] находились под островом в створе мысов Св. горы (или Монте-Санто) и Фалсо. Я отрядил для преследования оных контрадмирала Грейга с 3 кораблями. Турки свои корабли зажгли, бросили, и те взорвались»[215].

Разберемся во всей приведенной тут географии.

Длинный полуостров Святой горы (Агиос-Орос, он же Монте-Санто) представляет собой восточный «палец» на ладони громадного «трехпалого» полуострова Халкидики. Второй «палец», средний, — это полуостров Ситониа. Три «пальца»-мыса разделены длинными заливами, откуда со стороны материка нет выхода. «Фалсо», он же «Фалесо» — мыс, обозначенный на картах начала XIX века словом «Felice». А рядом с ним — островок с тем же названием. Ныне это мыс Akra Adholo (Акра-Адхоло) на восточном побережье полуострова Ситониа (восточнее греческой деревни Климатериа), рядом с ним лежат крошечные островки Петалида и Скепес, а чуть южнее — крупный остров Прасу (его-то, видимо, и упомянул Сенявин).

Вероятно, турки после ночной погони с 19 на 20 июня загнали себя слишком глубоко в залив между восточным и средним (полуостров Ситониа) «пальцами». Если доклад Сенявина верен, тогда отряд Грейга, в сущности, с самого начала представлял собой пробку, намертво запиравшую «бутылку», и турецкие корабли оказались в ловушке еще до возобновления погони.

Здесь многое объясняют слова из шканечного журнала «Селафаила», в ночь с 19 на 20 июня первым догнавшего «Седц-уль-Бахир»: «Поврежденный корабль [турок] остался позади от протчих, которые под всеми парусами удалились в бухту Монте-Санто и при наступившей темноте от меня скрылись[216].

У отставшей флотилии неприятеля гораздо раньше, задолго до стоянки у острова Николинда, не осталось вариантов, как спастись, и должен был возникнуть роковой выбор: с честью погибнуть или сжечь корабли и спасти личный состав, отправив его на берег. Основные силы султанского флота не могли им помочь, поскольку были отгорожены от них полуостровом Святой горы Афонской, а бежать было до крайности рискованно: бросок на юг, мимо мыса Каламицу, означал бы тот же самый бой с Грейгом и гибель, а бросок на северо-восток означал бы столкновение с главными силами Сенявина и гибель с еще большей вероятностью. Даже истинный герой, даже безмерно отважный флотоводец в подобных обстоятельствах не вывел бы ни единого корабля из трех, а если бы рискнул боем, мог оказаться в еще более неприятной ситуации: его боевые единицы достались бы русским как трофей.

Следовательно, султанские флотоводцы поступили хоть и малодушно, однако благоразумно.

В любом случае