Читать «Путь к счастью. Откровение максималиста и пессимиста, экспериментатора и подопытного, почемучки-хроника и вечного искателя ответов в одном лице» онлайн
Вера Светлова
Страница 17 из 20
ПЕРВОЕ. Представим Эгоизм как некую самостоятельную Сущность.
ВТОРОЕ. Отслеживаем каждый его шаг на внутреннем фронте как самый первоклассный разведчик.
ТРЕТЬЕ. Активизируем самонаблюдение и самоанализ.
Вспомнили?
— Да я вроде и не забывал…
— Это правильно. Только надо не только помнить, но и по себе этими правилами ежеминутно прохаживаться.
— Ежеминутно?
— А что Вы так испугались? Вначале, конечно, не получится. Но, имея в наличии (ещё не успевшее, надеюсь, обветшать) ПОСТОЯННОЕ ЖЕЛАНИЕ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ, орудуя направо и налево им самим и РАДОСТЬЮ в придачу, а попутно ещё и СОЗИДАЯ ТО, ЧТО БУДЕТ СОЗИДАТЬ В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ (до чего руки, так сказать, дотянутся), так вот, имея всё это в наличии, даже разведчик всего лишь первого класса очень даже способен справиться с этой задачей, вернее, с тремя, поставленными ему нашим первоклассным Самопознанием.
А если мы привлечём на подмогу ещё и Бодрость духа и Чистоту помыслов (обе, а последняя в особенности, Эгоизму что горькие пилюли), то В КОМПЛЕКСЕ мы получим ТО (!), от одного намёка на которое наше несчастное, понурое, бессмысленное, озлобленное (и т. д., и т. п.) существование бросится от нас наутёк, только пятки сверкать будут.
Правда, для завершения картины под названием «Учусь быть счастливым!» не хватает последнего, завершающего штриха! Нашего самого-самого главного волшебника, без которого картина не оживёт, не наполнится жизнью и тем самым Счастьем, к которому мы вроде как недавно и направили свои стопы в горячем желании заполучить его во что бы то ни стало.
— Ах да, третий волшебник! — Кто-то оживился, вероятно, считая, что этот «третий» сразу решит все наши проблемы.
По большому счёту Кто-то даже очень прав. Наш «третий» поистине всемогущ, а силы у него столько, что всем драконам, Змеям Горынычам многоголовым да и прочей нечисти поганой с ним, с «третьим», НИКОГДА не справиться. Даже наш (ПОКА ещё наш…) вездесущий коварный ЭГОИЗМ боится его что огня, потому как даже им одним, нашим «третьим», что калёным железом выжигается!
— Слушайте, Вы меня заинтриговали! Так кто же он, этот Всемогущий?
— Не спешите, мой друг. Для Вас самого же лучше будет, если Вы мне его сами и назовёте. А чтобы легче было, я Вам подсказку дам, загадку загадаю. Итак, слушайте: без рук, без ног, а по свету бродит, без языка, а с каждым говорит, облика зримого не имеет, а всем виден, руками загребущими его не удержишь, а как отпускать станешь, так всегда при тебе и окажется…
— Хм-м-м… — Кто-то, поднявшись с кресла, прошёлся раз-другой по веранде, заложив руки за спину и морща в напряжённом раздумье лоб, затем остановился напротив меня.
— Послушайте, а ещё какой-нибудь подсказки не будет?
— Хорошо. Вот Вам последняя подсказка: без солнца жизнь человека освещает да теплом его согревает…
— Ага. Так… Что мы имеем? Первое: бестелесный, значит. Ну и невидимый, это само собой… Второе: но все его видят и слышат. К тому же в руках его не удержать! Прям призрак какой-то, фантом…
— Я, по правде сказать, очень далека от такого сравнения, мой друг. А что касается рук, то в данном контексте, прошу заметить, ключевое слово «загребущих».
— Хорошо, пусть так. Дальше: будешь отпускать, то есть (опять по контексту) не удерживать, он при тебе и окажется… Итак, невидимый, но все его видят, слышат, отпускаешь — всегда возвращается, а наоборот — так и приветик, не вернётся, да к тому же согревает и освещает…
— Да, даже в темноте ночной али казематной…
Кто-то вновь стал отмеривать шагами ширину старой веранды, углубившись в поиски разгадки и несвязанно бормоча себе под нос: «Невидимое… согревает… освещает… отпускаешь… а оно тогда всегда к тебе возвращается… Хм-м-м…», после чего резко остановился, подняв на меня глаза, а затем взглянул в сторону сада. — Пойду-ка я пройдусь. Дождик кончился, распогодилось. Похожу, подумаю. Авось и разгадаю. Да-а-а… Ну и загадку Вы мне задали…
Кто-то не спеша спустился по ступенькам крыльца, точно пробуя их на прочность, и побрёл по дорожке через сад. Мокрый гравий мягко шуршал под его неторопливыми шагами, а ветви старых, разросшихся яблонь, задеваемые им, обдавали его плечи брызгами только что закончившегося дождя…
Что ж, пусть побродит. А Вы, мой дорогой читатель, тем временем не поленитесь, а тоже поразмыслите над предложенной мной загадкой. Вдруг Вы отгадаете её ещё до того, как наш многоуважаемый Кто-то возвратится (я надеюсь, с полной победой).
Я прошла на кухню, раздумывая над тем, что бы из чего приготовить к близящемуся обеду, и, бодро взявшись за сковородку и кастрюлю, нож и половник, то и дело поглядывала через кухонное окно в сторону сада.
Надо сказать, что прошло немало времени, прежде чем среди густой зелени обозначилось некое движение, но уже в следующую секунду я разглядела, что это мой гость, радостный и оживлённый, прижимая что-то к груди, несётся к дому семимильными шагами.
— Смотрите, смотрите, какое чудо! — начал вопить он как оглашенный, едва переступив порог кухни и протягивая мне для обозрения то, что только что так бережно прижимал к себе. В его ладонях, согревшись, уютно устроился чёрный, с рыжими подпалинами вислоухий комочек, влажная шёрстка которого забавно курчавилась отдельными завитками.
Комочек чуть приподнял голову, повёл блестящим чёрным носом-пуговкой и вдруг заскулил, заерзал, рискуя свалиться на пол. Мой гость тотчас снова прижал его к груди, уставившись на меня взглядом, не терпящим возражений.
— У Вас молоко есть?
Я кивнула утвердительно.
— Прекрасно! Давайте его сюда, только подогреть сначала надо. А жирность какая? — вдруг спросил Кто-то, непроизвольно, точно в испуге, сильнее прижав к себе своё скулящее приобретение, — 1,5 или 3 процента? Ему бы пожирнее, погуще… — словно извиняясь, добавил мой гость, — а то знаете, некоторые женщины… ну там… — замялся он, — ничего жирного не едят, калории всякие ограничивают…
— Да не волнуйтесь, — успокоила я его и пояснила: — молоко самое настоящее, я его у соседки покупаю, она козочек держит. Сейчас мы ему и молочка дадим, и обсушим, согреем.
Я принесла большое старое махровое полотенце, приняла на руки мокрого горемыку, обтерла и, вновь вручив его моему гостю, налила в мелкую тарелку уже согревшегося на плите молока и поставила на пол.
— Ну-ка, посмотрим, справится ли…
Учуяв запах молока, найдёныш заскулил пуще прежнего, быстро-быстро поводя носом из стороны в сторону и неуклюже, словно загребая, задвигал растопыренными передними лапами в надежде высвободиться и заполучить наконец причитающийся ему обед.
Мой гость бережно опустил щенка на пол у самой миски. Неуверенно держась на то и дело разъезжающихся лапах, тот ткнулся