Читать «Иди через темный лес. Вслед за змеями» онлайн
Джезебел Морган
Страница 107 из 152
Он вырвался из окостенелой стылой Нави, из цепких ее корней, колючих пальцев, удушающих мхов. Он перехитрил лес – и хотел смеяться. Он шутил, улыбался, делясь своим смехом, и его возвращали сторицей.
Он не сразу заметил, что вместо птицы в груди осталось неровное пустое место, словно клок выдрали, а рана даже не кровоточит – нечему. Ни страха, ни отчаяния не было – только недоумение и тоска. Боль пришла позже, и больше он не смотрел в небо.
И не заметил, когда оно треснуло, впуская иссушающее дыхание Нави.
С другой стороны живого мира стало легче – за обманами и туманами мира-на-пороге легко потерять себя, а тоску и горе – и того легче.
Финист не помнил, когда заметил, что все еще мертв. И что живой мир отторгает его, безжалостно и равнодушно. Мечта, столь сладкая и яркая, что дарила надежду даже в самый темный и тоскливый час, обернулась даже не кошмаром – крахом и пустотой.
Но еще оставались вкусы и запахи, жаркое и пыльное дыхание лета, колкая ледяная дробь осенней мороси, мягкое прикосновение снега. Финист ни о чем не жалел – у него оставалась свобода, пусть калечная и бескрылая.
А потом из-за дурной девчонки (из-за собственной недальновидности) не осталось и ее.
Он перевернул страницу, сморгнул, и строки снова расплылись в нечитаемую вязь. Его это не волновало – все равно в книгах не было подсказки, как вернуть крылья или сбежать из удушающих колец Змеи.
Одна из служанок проскользнула в библиотеку, поставила перед ним на стол поднос с чаем.
– Вы пропустили обед, благородный господин. Приказчик велел принести вам чай и спросить, спуститесь ли вы к ужину?
Финист не поднял глаз. На периферии зрения мелькнули белые руки, аккуратно наполняющие тонкостенную чашечку, темная ткань сарафана. Мелкие язычки огня колючими отблесками рассыпались по темным волосам, заплетенным в тугие косы.
Финист вскинулся и схватил ее за руку прежде, чем она успела отойти. Старая бесценная книга съехала с его колен на пол и захлопнулась, выпустив облачко пыли, но до этого ему не было дела.
– Ничего приказчик тебе не велел, верно? – сухо уточнил он, не спеша выпускать руку женщины, застывшей в неудобной позе. – Он вообще в тебя не верит.
Аксинья грустно улыбнулась и чуть повела плечом, легко и изящно высвободив руку из цепкой хватки Финиста. Уходить она не спешила.
– А разве важно, во что он верит? Он верит в мою смерть, но разве я сейчас не перед вами? Разве рука моя не была теплой?
Финист усмехнулся.
– Сложно не верить в то, что своими глазами видел. Например, твое срезанное лицо.
Аксинья вздрогнула, против воли коснулась кончиками пальцев щеки, но быстро взяла себя в руки.
– Я верю в то, что я жива. Может, потому и жива.
– Если бы верой можно было победить смерть… – Финист перевел взгляд на одну из свечей, и та погасла под его взглядом, последним вздохом выпустив струйку серого дыма. – Или хотя бы что-нибудь менее… окончательное.
– Может, и можно, господин. – Аксинья присела у ног Финиста за книгой, и он коснулся ее щеки, провел пальцами по коже, схватил подбородок. Она замерла покорно, ни возмущения, ни удивления не нашлось в спокойных глазах, серых и глубоких, как отражение пасмурного неба в неподвижной воде.
Финист повернул голову Аксиньи сначала в одну сторону, затем в другую. Он и сам не знал, что хотел найти: шрамы? Чужие косы, вплетенные в собственные – короткие – волосы? Доказательство того, что она воскресла или что и вовсе – в луже крови лежала не она?
Он выпустил ее и откинулся на спинку кресла, запрокинул голову.
– Даже если можно, – в его голосе усталость прозвучала пополам с иронией, – ты, конечно же, не расскажешь.
– Разве я могу что-то утаить от господина в ответ на прямой вопрос?
Пальцы болели от желания вцепиться ей в плечи и трясти, трясти до тех пор, пока она не перестанет издеваться – с серьезным видом и теплом в глазах. Нет издевки больнее, чем та, что скрыта под маской заботы и участия.
Но спокойствие в ее голосе манило сладостью надежды, огнем далеким, теплым и зыбким. Финист знал, как легко такие огни обращаются болотными свечами, заманивающими в самую глубокую топь. Но он уже и так увяз по грудь, разве есть еще что терять?
Медленно, взвешивая каждое слово, он спросил:
– Говорят, нет ничего прочнее родства избранного по доброй воле. Разделенная кровь, разделенная судьба – что может связать прочнее? Веревка, брошенная тебе в топь, рука помощи в самый темный час. Но когда веревка обращается удавкой или камнем на шее, ее можно перерезать. Руку, тянущую вниз, оттолкнуть. Но что делать с родством?
– Все изменить можно. – Аксинья поднялась, провела ладонью по переплету книги, и глубокая трещина исчезла, заросла зеленью сафьяна. – Только какой ценой?
– Ах да, ценой, – Финист искривил губы в болезненной гримасе, лишь отдаленно похожей на улыбку, – которую непременно нужно кому-то заплатить.
– Себе.
Аксинья вернула книгу на полку, заменила потухшую свечу. Свежая, молочно-белая, загорелась сильно и ровно.
– Любое родство порвать можно, – продолжила она тихо. – И не важно, по крови оно или по выбору. Цена одна – предательство. Обмануть, ударить в спину, причинить боль, которую не утишить, нанести рану, которую не излечить. Разбить и сломать, так, чтоб человек, связанный кровью, исчез, изменился безвозвратно.
– Это будет несложно, – хмыкнул Финист, довольно потирая подбородок. – Девчонка и так надломлена и вся в трещинах.
Теперь уже Аксинья поймала в ладони его лицо, заглянула в глаза. Закончила тихо:
– Только помни, предавая сестру, и себя предашь, – отвела глаза и добавила, уже выпрямившись и глядя в сторону: – И не позволяй ей ходить в подвал. И, ради всех змей, сам его избегай.
Служанка вышла, Финисту почудилось – сквозь дверь, даже не отворив ее. А он остался слушать и слушать, как ее тихие слова эхом дробятся в ушах. Если его так настойчиво предупреждают, значит, в подвал и стоит наведаться. Хотя бы потому, что до этого разговора Финист и не подозревал, что в поместье есть подвал.
Чай на вкус был жгучим, как боль от потерянных крыльев. Ее и так было с избытком, чтоб смириться еще и с болью от