Читать ««Классовая ненависть». Почему Маркс был не прав» онлайн
Евгений Дюринг
Страница 46 из 88
Конечно, национальные стремления такого дурного рода редко бывают всеобщими, так чтобы ими были охвачены все слои и элементы. Обыкновенно здесь участвуют особые классы и сословия, непосредственно и преимущественно заинтересованные в обирании. А от этих слоев дурная социальная тенденция переносится дальше и под девизом патриотизма может даже искусственно вызвать значительное сочувствие в массах. Тогда получаются самые отвратительные, сами себе наперекор действующие грубейшие движения. Уже и без того толпа носит в себе склонности к грубости. А на почве, а отчасти и из почвы масс вырастают все классы и сословия, которые несколько отличаются от своей подосновы только родом специфических интересов и соответствующей утонченностью.
Итак, если торговые и индустриальные вожделения (о милитаристских сословных интересах с их само собой понятной тенденцией мы вновь говорить не будем), т. е. если хозяйственно-себялюбивые стремления стараются паразитически и насильственно сесть на шею другим народам и завоевать рынки, то войны, возникающие отсюда, выходят самыми отвратительными из всех войн. Но на такой путь и становится все больше и больше современный культурный ход вещей. К традициям и остаткам прежнего зла присоединяется еще грабеж нового, на своей циничной наглости осмеливается еще ставить штемпель патриотической доблести! В таком-то экономически-преступном направлении мы обретаем чудесные надежды на исправление и расширение нынешнего международного права в нечто еще более прекрасное, в еще более приятные состояния!
Где частное владение сочетается с порабощением народов, там наиболее ясно обнаруживается глубоко заложенная общая причина дурного состояния права, обнимающего обе области. Я здесь только мимоходом напомню тему о насильственной и хищнической собственности, много раз трактованную в моих сочинениях и ставшую почти тривиальной. Где, как в главных исторических случаях, феодально-династическое завоевание было в то же время и частным присвоением земли и людей со стороны рыцарей, там можно воочию убедиться, до какой степени так называемое международное право и право, которое должно было действовать внутри государства, оказываются не чем иным, как коллективным дележом награбленной разбоем добычи.
Не только норманны, т. е. не только вожаки рыцарских банд типа Вильгельма Завоевателя, но и другие племена в указанном пункте насаждения международного права совершили исторически примечательнейшие вещи. Немецкие рыцари должны быть, к сожалению, вновь здесь упомянуты: они воздвигли себе памятники, которые и теперь еще, после ряда веков, вызывают Немезиду, как, например, в балтийских провинциях. И вся эта борьба за области, где пограничные области, прежде занятые другими народностями, постепенно занимались рыцарями креста и присваивались частными лицами в виде земельной собственности вместе с закрепощенным населением, – вся эта борьба является красноречивым примером того, как возникало одновременно и международное, и частное право. Прусские остзейские провинции были не единственным случаем и ареной, где оружием был основан социальный строй подобного рода; это только ближайшее напоминание общих типичных исторических процессов, продолжающихся до сегодняшних дней. Самым близким примером могла бы служить собственно почва под нашими ногами, но в Бранденбургской области образование большого города парализовало много из прежнего рыцарского и христианского влияния, так что социальные следствия немецко-феодальной государственной и частной оккупации здесь были позднее ослаблены.
3. Нет необходимости исследовать так называемое международное право еще и в договорных уловках, благодаря которым открывается или сохраняется возможность косвенного ограбления. Сверх того, так называемая автономная таможенная и прочая хозяйственная политика тоже немало помогает международному угнетению и обману. Но эти таможенные фокусы образуют слишком специальную область, чтобы говорить о них здесь, где имеются в виду общие, наиболее характерные черты народного бесправия в его целом. Кроме того, на первом плане здесь всегда стоят социальные классовые интересы, так как сами по себе населения областей, в их совокупности, остереглись бы ставить препятствия взаимным заграничным сношениям, затруднять и удорожать выше естественной меры и без того трудное при больших расстояниях снабжение товарами.
Если не считать некоторых союзов по взаимным сношениям, вроде международных почтовых конвенций, то в так называемом международном праве окажется мало чего полезного; лучше сказать, там окажутся только обычаи и постановления, которые служат для загородок и для взаимного ограничения. То, что в противоположность праву войны называют правом мира, не только стояло всегда на втором плане, но содержит преимущественно лишь враждебные взаимные ограничения, а именно те, которые и без войны служат своекорыстным интересам наций. Сюда относится прежде всего взаимная конкуренции народов в торговле и если она гарантирует себе где-нибудь открытые двери и открытые порты, то делает это большей частью на счет кого-нибудь третьего, который и должен платить, как объект более слабый. Вообще, алчность к грабежу и разделу владений ослабевших народностей является характерным свойством государственной и национальной справедливости. Она выглядит в новейшие времена почти еще хуже, чем грабеж колоний и некоторое порабощение аборигенов колониальных областей.
Нападать на слабые народы, вырывать, так сказать, куски из их тела, частью теснить, частью уничтожать те племена, которые восстают против «чужестранных дьяволов», – вот отдельные черты, выдающие весь тот дух, который до сих пор жил главным образом в международном праве. Поэтому нужно соблюдать большую осторожность в признании кажущихся улучшений в этой области, по крайней мере что касается мотивов. Например, собственно выжигания и известные грабежи городов не принадлежат уже больше к обычаям международного права культурных стран. Однако ведь реквизиции и сравнительно урегулированные, на деньги переведенные контрибуции не только достаточно заменяют прежнее зло, но в некотором смысле являются даже более сильными средствами вымогательства. Итак, при ближайшем рассмотрении различия здесь оказываются лишь формальными.
В самом благоприятном случае отдельный солдат более держится в границах дисциплины; но за то, что он уходит с пустыми руками, получает военный фиск, ибо оплачивается каждая более или менее продолжительная остановка на месте. Да и здесь даже нельзя принимать вещи в буквальном их смысле и, например, предполагать, что и на деле все случается так, как должно было случиться по предписаниям или как предполагалось по конвенциональным объявлениям и положениям. Даже в самых дисциплинированных армиях бывает слишком много отдельных элементов, которые частным образом воруют и грабят, где только представится им удобный случай схватить что-нибудь и тайно утащить с собой. Война в понимании масс всегда остается войной.
4. В одном-единственном пункте имеется несомненное изменение к лучшему; но оно вышло не из права войны, а навязано этому праву общим состоянием нравственности и права. Указанное несомненно ясное улучшение состоит в том,