Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

всегда склонен себя держать завоевателем в стране. А не будучи таковыми в действительности, иностранцы тем более возбуждают против себя население своей заносчивостью, пунктуальной требовательностью, а подчас и ничем не вызывавшейся суровостью…

От своего брата, русского, наш крестьянин снесет многое, но поставит в счет иностранному солдату каждый, даже невольный промах; неохотно, всегда почти из-под палки выполняет даже самые справедливые требования и только этим требованиям, не просьбам, которых он не слышит, — он подчиняется…

Польским войскам приходилось прибегать к реквизициям по самым пустяковым делам, и это было уже сверх меры, по мнению крестьян, не желавших совершенно сознательно выполнять что-либо добровольно… каждый куль хлебного зерна, каждый сноп соломы надо было, что называется, вырывать из рук крестьян.

Глухое, молчаливое, но тем более устойчивое сопротивление оказывал наш крестьянин особенно полякам, как-то не сумевшим ближе, душевнее подойти к нему.

Воображаю, с каким вздохом облегчения приняло польское командование приказ о движении на восток. Образцовым порядком и организацией всего движения, казалось, хотели они заслужить право на безболезненный выход из мучительного положения длительной оккупации…

25. XI

Получены сведения, что советские части обошли Омск, как какой-то заразный пункт, и двинулись по северным путям на восток за нами, как правы мы были, столь беспокоясь за наши правофланговые части, которым это движение наиболее и угрожало.

После драмы, разыгравшейся в штабе «иркутян», теперь в той полосе был образцовый порядок, и опасность быть обойденными исчезла.

26. XI

Вместо Гривина назначен генерал Генштаба Дашкевич-Горбатский{53}. Этот генерал после разгрома гвардейского батальона двигался на санках одиночным порядком, придерживаясь полотна жел[езной] дороги. При нем был денщик, который и выдал его инкогнито, явившись в эшелон штаба за получкой фуража, которого почему-то он не мог добыть в деревне… Его расспросили и передали через него приказ генералу явиться в поезд командарма.

Генерал Дашкевич явился немедленно и охотно принял назначение. Как-то его там встретят. Особенно меня беспокоит позиция начальника штаба полковника Шелавина: судя по его донесениям, он затаил против «самоуправства» генерала Войцеховского неукротимую злобу — донесения были холодны, скупы и неизменно адресованы на мое имя, но не на имя командарма, которого как будто этот штаб-офицер игнорировал.

Видимо, Шелавин намеренно избегал каких-либо общений, даже служебных и в письменной форме, с «убийцей».

Генерал Войцеховский щадил понятные чувства Шелавина и не настаивал на пунктуальном выполнении всех формальностей.

Да и вообще Сергей Николаевич как-то свял за последнее время и стал не в меру задумчив и грустен, все же подобные передряги не проходят бесследно для человеческой души. Если иногда посторонние лица рядили его за этот дерзкий поступок в тогу какого-то непризнанного героя, то сам он вполне отдавал отчет в содеянном преступлении: как бы и чем бы ни было прикрыто это убийство человека, все же на всю свою жизнь возложил на свои плечи Сергей Николаевич тяжелое ярмо угрызений своей совести. Не с целью упрека, а только лишь из дружеского сожаления, что чаша сия не миновала его, говорю об этом в таком тоне. Моя отныне задача возможно полнее ограждать его от всех болезненных воспоминаний.

27. XI

От генерала Дашкевича-Горбатского получено донесение, что он благополучно вступил в командование дивизией Гривина…

Все мои попытки получить более-менее точные сведения о численном составе частей армии не увенчались полным успехом: начальники колонн при ежедневных передвижениях на широком фронте прямо-таки не в силах выяснить текучую цифру числа бойцов. Много мешают выполнению этой задачи также начавшиеся заболевания и естественное по тем временам и обстановке дезертирство.

Удалось с определенной точностью выяснить лишь места ночлегов, приблизительно на срок в неделю. Больше загадывать никто не решался. Исключением была конница, о которой сведения до сих пор весьма загадочны: знаем лишь, что она жива и здорова, как-то двигается и питается, и это все пока.

Два дня не имею о ней сведений, но не боюсь я одного — дезертировать она не могла, ибо состоит из одних добровольцев, вольно или невольно покинувших свои пепелища. Возврата им нет, а такие части в нашем положении самые прочные.

Завтра по докладу начальника движения наш эшелон должен покинуть станцию Татарская и перейти с небольшой остановкой на с[ело] Чаны, на станцию Каинск.

28. XI

Идем, как обычно, по левому пути, а правый весь сплошь занят эшелонами без паровозов — мертвыми.

Новая жуткая картина: крестьяне местных сел и деревень, нередко и издалека, толпами осаждают эшелоны: они прибыли сюда в надежде поживиться брошенным имуществом, а пока что пробавляются меновой торговишкой, все выгоды которой на стороне мужичка. Денежных знаков крестьяне не берут совершенно, интересуются мануфактурой, но не брезгают и более ценными предметами.

Одни лишь вооруженные части позволяют себе роскошь за все про все расплачиваться «колчаковками» и даже иногда «керенками», конечно, не без соответственного давления.

По существу, все войска берут, что им надо для их каждодневного обихода, даром, так как какую же ценность может иметь для населения «колчаковка», когда дни всех нас, до адмирала включительно, сочтены… Тьфу, как бы не оказаться скверным пророком.

29. XI. Каинск

Наш эшелон нагнал наконец наш обоз, отсюда можно судить о скорости движения по железной дороге.

Воспользовавшись случаем, я произвел смотр всему обозу, реорганизовал его сообразно новой обстановке, помог ему улучшить свое оборудование.

С обозом передвигается и отряд особого назначения во главе с его начальником полковником Макри{54}. Грек по происхождению, юркий, услужливый, немного слащавый и льстивый бесконечно, этот маленького роста человечек, коренастый, румяный, с глазами-маслинами, произвел неопределенное впечатление: что-то навязло в глаза, а что — не можешь никак дать себе отчета. И спросить не у кого, никто эту греческую обезьяну не знает. Ведь это, в своем роде, министр внутренних дел при штабе армии и, к слову сказать, да и слава богу, мне не подчинен, а непосредственно командарму.

Отряды особого назначения — мера недавнего происхождения. Это своего рода жандармерия и внутренняя полиция: все назначения по полиции (приставы, урядники) производятся по указанию начальника этого отряда и из чинов его отряда преимущественно.

Для района армии полковник Макри является своего рода губернатором: власть та же, только нет той пышности и представительства.

Отряд прекрасно обмундирован, все на конях, обоз прекрасный, личный состав набран из солидных, пожилых людей, на семьдесят пять процентов бывших стражников.

В отряде 150 человек, отлично дисциплинированных и исполнительных, а по заявлению самого полковника Макри, и в боевом отношении в грязь лицом не ударят… Посмотрим…

Полковник Макри кратко, но ясно меня ориентировал о положении в городе, где он является теперь,