Читать «Русская мода. Фейк! Фейк! Фейк!» онлайн
Мистер Моджо
Страница 35 из 74
Впрочем, его громкий вопрос остается без ответа, потому что сразу же после того, как он был произнесен, звучит сирена, возвещающая о конце рабочего дня. Китайские девушки как по команде прерывают работу и начинают молча собираться. Они аккуратно вешают синие рабочие халаты на вешалки рядом со станками, поправляют волосы, берут свои маленькие однотипные корзинки, в которых принесли обед, и гуськом направляются к выходу.
От того, что станки внезапно смолкли, в помещении становится слышен каждый звук – и сейчас это гулкие удары сотен каблучков о листы металла, настеленные на полу. Дверь цеха слишком мала, чтобы выпустить всех швей сразу, поэтому они толпятся у нее, исчезая из цеха партиями – словно, парашютисты, которые поочередно выпрыгивают из самолета в черноту неба.
Совсем скоро цех становится пуст.
– Черт! – бурчит молодой человек, оглядывая помещение. – А ведь мы только добрались до самой сути…
Неожиданно его взгляд выхватывает среди станков девочку, одну из швей – она присела на деревянную коробку и, не моргая, внимательно следит за ним своими большими черными глазами.
На девочке – ситцевое платье, из-под которого торчат худые коленки. Она милая, с круглым лицом, изящными чертами лица, вся какая-то очень тонкая, но вместе с тем видно, что, несмотря на кажущуюся хрупкость, она сильная, живучая и ловкая. Скорее всего, она родилась в одной из тех больших китайских семей, где не всем детям суждено выжить из-за бедности, но зато те, кому это удалось, становятся крепче камня. Потом такие с легкостью рожают с десяток собственных детей, способны жить только на воде и хлебе и трудятся вдвое дольше остальных. Это они в поисках лучшей жизни частенько забредают в порно-индустрию и остаются там на десятки лет, почти не старея и не меняясь внешне – становясь рабочими лошадками, способными бесстрастно принимать в себя самые большие мужские орудия, в то время как их коллеги по цеху, более мощные и опытные, в ужасе сходят с дистанции…
На вид девочке лет 14, хотя официально на работу в цех берут не раньше шестнадцати. Она смотрит на молодого человека слегка настороженно, но вместе с тем – с большим интересом.
– Тебя что, – спрашивает тот. – Не ждут дома?
– Я хосю дослусать, – отвечает она.
На его взгляд, ее русский, с этим акцентом, звучит презабавно, но гораздо больше молодого человека изумляет то, что девочка вообще знает русские слова:
– Ты понимаешь, что я говорю?!
– Осень мало, – она пожимает плечами. – Но я знать, сто ты лассказывать пло любофь…
Про любовь? Молодой человек в растерянности чешет щеку – что-то он не припомнит, что рассказывал здесь про любовь. Но с другой стороны, у него появился слушатель, поэтому какое имеет значение, о чем на самом деле шла речь. В любом случае это лучше, чем разговаривать одному, в пустом цехе, а молодой человек чувствует отчаянную тягу выговориться. И если слушатель видит здесь любовь, значит, да – так оно и есть.
Воодушевившись, он продолжает:
– Что ж. Примерно в три часа ночи или около того Азам увидел, что подаренный мной костюм – поддельный, и кровь ударила ему в голову. Я так и представляю себе этот момент: пьяный, невменяемый двухметровый чеченец стоит перед костюмом, потрясая кинжалом, и орет «Бля-а-а-адь!», а все остальные – такие же пьяные и невменяемые – еще не понимают в чем дело, но уже навострились заряжать пистолеты и идти валить негодяя, посмевшего вызвать гнев именинника.
Я не знаю, откуда они взяли мой адрес – наверняка, пробили по своим бандитским каналам или как-то еще – но одно могу сказать точно: я почувствовал их приближение интуитивно. Видимо, какая-то нервность все же не отпустила меня до конца в тот день, и это она заставила меня поднять голову от подушки и начать вслушиваться в ночь.
За окном урчали моторы нескольких машин, хлопали их дверцы и раздавался сердитый, в несколько голосов, кавказский говор. Эти звуки заставили меня выпрыгнуть из кровати и помчаться к окну. Внизу, у подъезда, стояли, по меньшей мере, три автомобиля, среди которых я моментально узнал черную «шестерку» Азама и Мурада. Вокруг машин обретались мрачные тени. Я подсматривал за ними в щель между окном и занавеской, и то, что мне открывалось, выглядело удручающе. Не оставалось никаких сомнений, что тени допьют коньяк – они распивали коньяк там внизу, во дворе, продолжая отмечать день рождения – а потом пойдут на штурм моей квартиры.
Я всегда подозревал, что с костюмом что-то не так. Он достался мне слишком легко, и это должно было заставить меня насторожиться, осмотреть его еще раз, но… Ничего этого сделано не было, и теперь, с минуты на минуту, сюда ворвется банда разъяренных чертей.
Времени оставалось в обрез. Я рванулся натягивать штаны. Прыгая на одной ноге, полез в ящик стола за документами. Споткнулся о матрац на котором мы спали, все вместе, я и мои девчушки-швеи. Растянулся на полу. Вскочил и заметался по квартире, словно раненый зверь, не представляя, что делать дальше.
– Что случилось? – одна из девушек, сонная, приоткрыла глаза.
– Финита ля комедия, девочки, – пробормотал я, продолжая стрелять глазами по комнате в поисках путей для спасения. – Прости и прощай. Швейные машинки теперь ваши, квартира тоже, а еще сейчас здесь появятся люди, так вы постарайтесь быть с ними повежливее, хорошо?
Я услышал, как в подъезде хлопнула входная дверь, и по лестнице застучали несколько пар каблуков. Я знал этот звук очень хорошо – так стучат остроносые, черные, купленные на рынке ботинки. Эту обувь наравне со шлепками мои чеченцы предпочитали всей остальной. И я уверен: если свалить перед ними всю обувь мира – самую изысканную и дорогую, они непременно вытащат из этой огромной кучи такие вот остроносые чудовища и сразу же нацепят их, и только тогда будут рады.
Впрочем, я отвлекся. Единственным спасением, решил я, будет окно и водосточная труба рядом с ним. Отвернув шпингалеты, я вскочил на подоконник и кинул последний взгляд на моих работниц. От шума они проснулись. Сидя на матраце в своих трогательных ночнушках, потирая заспанные глаза, они выглядели в этот момент так мило, что я чуть было не решил плюнуть на все и остаться. Но уже в следующую секунду в дверь забарабанили, и наваждение отступило. Ухватившись руками за водосточную трубу, я шагнул из окна и заскользил вниз – оставляя позади надежды, мечты