Читать «280+1. Из клетки на свободу.» онлайн

террасе. Лиза — сначала одна. Смотрела на звёзды. Стакан сока в руках. Я села рядом. Молчали.

Голос Лизы низкий, дрожал:

— Я не могу с ним в одном доме. Вижу его — и вспоминаю тебя. В Берлине. Крики ночами. Таблетки. Балкон. Ты умирала. А он жил.

Я молчала. Она повернулась. Ярость — лава:

— Ты была сломанной. Я держала тебя. Мыла. Кормила. Ты молчала неделями. А теперь — с ним. Счастливая. С ребёнком от него. Как?

— Я не знаю. Я приехала посмотреть. И увидела — не монстра, а человека, который жалеет.

— Жалеет? Мало.

В этот момент вышел Алехандро с чаем. Сел в трёх метрах. У стены. Лиза смотрела на него долго, в глаза. Голос Лизы — жгучий:

— Как ты мог? Как ты мог так поступить с Аней? Похитить. Держать в подвале. Пытать током. Насиловать. Унижать. 280 дней. Как ты мог быть таким монстром?

Он молчал. Глаза вниз. Тихо ответил:

— Я не знаю. Я был болен. Фантазией. Одиночеством. Я был монстром. Ты права.

— Ты её сломал. Я была рядом. Видела, какой она была в 2026-м. В 2027-м. Крики. Попытки самоубийства. Ты это сделал.

Он опустил голову.

— Я знаю. Я сделал это. Я не заслуживаю ни её, ни ребёнка, ни тебя в этом доме. Я не спорю.

Лиза встала. Подошла ближе. Ярость — разрывающая.

— Ты должен был сгнить в тюрьме. Или на фронте.

— Наверное. Я заслужил это. Но кому от этого было бы лучше?

— Впрочем, твоя сеть полезная. Не нужно, чтобы ты сгнил. Нужно посадить тебя голого в клетку и дать ноутбук, чтобы ты кодил. А не захочешь работать — давать только соленую воду.

— Это что — как сталинская шарага? — он попытался перевести разговор в шутку, но Лиза не была склонна шутить.

Лиза замерла на секунду, потом голос её сорвался:

— Шарага? Шарага для людей. А ты — монстр. Не человек. Не шути, монстр. Почему ты здесь? С ней. Счастливый.

Он поднял глаза.

— Я здесь потому, что это мой дом. А она здесь потому, что пришла. Сама. И осталась. Я не держу.

Лиза в ярости ударила кулаком в стенку. Сказала мне:

— Я не понимаю. Но вижу — ты жива. По-настоящему.

Потом ему:

— Я не прощу. Никогда.

Ушла в комнату к Лусии. Я осталась с ним. Он сидел, опустив голову. Я взяла его за руку. Это еще не был перелом — ярость еще оставалась. Но это было принятие — ради меня.

День пятый — 21 июля: оттепель.

Это был день, когда лёд начал трещать. Медленно. Не полностью. Но заметно. Утро началось обычно. Я кормила Лусию. Лиза проснулась рано — вышла в сад с кофе. Сидела на скамейке. Смотрела на манговое дерево. Алехандро готовил завтрак: яйца, фрукты, тосты. Молчал. Лиза вошла на кухню. Сказала тихо:

— Кофе крепкий?

— Да. Но могу сварить слабее.

— Нет. Крепкий — нормально. Чтобы не уснуть от твоего вида.

Он замер. Покраснел. Поставил чашку. Лиза села за стол — не рядом с ним, но за один стол. Впервые. Молчали. Ели.

Лусия гулила. Лиза взяла её на руки. Кормила из бутылочки. Алехандро убрал посуду. Молча. Лиза смотрела, как он моет тарелки. Осторожно, не глядя на неё. Шепнула мне:

— Моет, как будто боится разбить. Или что я разобью его.

Я улыбнулась. Горько.

Днем мы гуляли в саду. Лиза с Лусией. Я — рядом. Коты тёрлись о ноги, Лиза гладила Мотю. Сказала мне:

— Коты те же? Из книги?

— Из книги — Пирамидон, рыжий.

Лиза улыбнулась. Впервые. Тонко. Потом усмехнулась:

— Рыжий спаситель. А этот... — кивнула в сторону дома, где Алехандро работал — ...полезный монстр. С манго.

Алехандро вышел в сад с водой для котов. Поставил миски. Лиза смотрела. Не отвернулась. Он ушёл в дом.

Лиза сказала мне:

— Он боится меня.

— Да. Он знает, что ты для меня сделала.

— Хорошо. Пусть боится. Надо держать трос в сумке — на каком ты сидела у него в комнате. Короткий. На всякий случай — вдруг монстр проснётся и забудет манго принести.

Я засмеялась сквозь слезы. Она — тоже. Горько.

Мы вернулись в дом и тут Лусия громко заплакала. Лиза держала её, качала, но она не успокаивалась.

Он подошёл. Медленно, сохраняя дистанцию. Краснея, протянул руки. Тихо сказал: «Можно? Я... успокою».

Лиза замерла. Глаза — огонь, ярость внутри. Молчала. Долго. Потом — передала Лусию. Осторожно. Руки дрожали. Он взял на руки нежно, стал качать, шептать: «Тихо, маленькая. Папа здесь, свет мой».

Лусия успокоилась, улыбнулась во сне. Лиза смотрела. Слёзы текли, руки сжаты. Она отошла в сад. Я — за ней. Прижала к себе. Сказала:

— Его руки… Те же. А она — улыбается. Как ты можешь это терпеть?

— Он — человек. Теперь. Ради неё.

Лиза хмыкнула сквозь слёзы:

— Человек? Ха. Монстр в отпуске. С манго в зубах. Бесит. Но... улыбается она. Маленькая твоя.

Вечер. Мы готовили ужин вместе. Я резала овощи. Лиза — мясо. Алехандро жарил асадо на гриле. Лиза вышла на террасу. Смотрела, как он жарит. Лиза подошла ближе. Сказала:

— Не пережарь. Монстры мясо любят кровавым.

Он замер. Перевернул мясо. Тихо сказал:

— Хорошо. Только я никогда не любил кровавое. Даже в бытность монстром.

Лиза стояла. Молчала.

— Ты хорошо готовишь. Для монстра.

Он тихо ответил:

— Спасибо.

Лиза кивнула. Ушла помогать мне. Шепнула:

— Комплимент вырвался. Бесит. Но мясо пахнет вкусно.

Ночь На террасе. Вино (я — немного, так как кормила). Лиза сказала ему:

— Я видела, как ты с Лусией. Нежный. Это бесит. Монстр — нежный? Может... ты не монстр теперь.

— Спасибо, Лиза.

— Я не прощаю. Но она счастлива с тобой.

Обняла меня.

Алехандро сидел в углу. Молчал. Лиза посмотрела на него. Кивнула.

Это была оттепель — маленькая, но настоящая. Лиза не простила. Но увидела его — отца, меня — счастливой, Лусию — в безопасности. Это был шаг к миру.

День шестой — 22 июля: примирение.

Это был день, когда что-то сдвинулось. Не полностью. Не прощение, но примирение.

Утро началось тихо. Лусия-Аня проснулась рано — плакала. Я покормила.

Лиза вышла из гостевой. Взяла Лусию. Покачала. Поцеловала в лобик. Сказала: «Моя красавица».

Алехандро готовил завтрак. Лиза вошла на кухню