Читать «Вторая мировая война. Политэкономия истории» онлайн
Василий Васильевич Галин
Страница 121 из 178
Изоляционистам противостояли вильсонисты, отстаивавшие глобальные интересы Америки. Идеологическим наследником Вильсона стал Ф. Рузвельт, по мнению которого европейская война «угрожала перераспределением колониальных ресурсов в пользу Германии…»2222, поражение Германии в войне будет не многим лучше, поскольку «конечная победа западных держав может быть достигнута только после продолжительной и отчаянной борьбы, которая приведёт Европу к полному экономическому и социальному крушению»2223.
Под давлением изоляционистов Рузвельт 1 мая 1937 г. подписал закон о нейтралитете, запрещавший экспорт оружия и предоставление займов воюющим странам. Но уже 5 октября 1937 г. он произнес так называемую «карантинную речь», казалось означавшую начало отхода от изоляционизма: «К сожалению, эпидемия беззакония распространяется. Отметьте это себе хорошенько! Когда начинается эпидемия заразной болезни, общество решает объединиться и установить карантин больных, чтобы предохранить себя от болезни»2224.
Однако эта речь так и осталась без последствий: «Рузвельт и Хэлл, – отмечал в начале 1938 г. советский наркоминдел Литвинов, – продолжают дарить мир своими проповедями, но в то же время палец о палец не ударяют в пользу мира»2225. Позиция Рузвельта наглядно прозвучала в его обращении к Гитлеру, накануне подписания Мюнхенского соглашения в конце сентября 1938 г., в котором американский президент увещевал Гитлера сохранить мир: «если начнутся военные действия, жизни миллионов мужчин, женщин и детей в каждой вовлеченной стране, несомненно, будут потеряны в условиях невыразимого ужаса», президент предлагал немедленно созвать конференцию всех заинтересованных сторон, и одновременно при этом заявлял, что «Правительство Соединенных Штатов не вовлечено в политическую жизнь Европы и не возьмет на себя никаких обязательств по ведению настоящих переговоров»2226.
Официальная позиция Рузвельта полностью отвечала чаяниям подавляющего большинства американцев. А «преобладающим настроением, – среди них, отмечают американские историки, – было решительное противодействие не только любому вмешательству в конфликты за рубежом, но и участию в любых коллективных действиях для предотвращения или урегулирования таких конфликтов. За высокой стеной нейтралитета американский народ считал разумным спокойно работать для собственного блага, невзирая на все бури, которые могли разразиться в других местах»2227.
Настроения американцев отражали и результаты опроса службы Гэллапа 1937 г., которые показали, что 94 % населения страны выступает против вмешательства Америки в европейские дела. Отражая эти настроения, в своем выступлении по радио через два дня после нападения на Польшу 3 сентября 1939 г. Рузвельт в очередной раз повторял: «Пусть никто небрежно или лживо не говорит, о том, что Америка когда-нибудь пошлет свои армии в Европу… Наша страна останется нейтральной… Я надеюсь, что США будут в стороне от войны. Я уверен, что так и будет. И я вас заверяю, что все усилия нашего правительства будут направлены к этому»2228. Для того, чтобы сохранить поддержку избирателей во время предвыборной кампании 1940 г., Рузвельт снова и снова повторял, что он не будет посылать американцев воевать в чужой войнах.
В то же время политика «изоляционизма» и «умиротворения» подвергалась все большей критике среди специалистов: «США вполне смогли бы предотвратить те серьезные последствия для всего мира, с которыми, очевидно, в настоящее время ничего не могут поделать ни Великобритания, ни Франция. В настоящее время мы, – писал будущий военный министр Г. Стимсон в январе 1939 г., – находимся в положении, которое во всех отношениях является не имеющим оправдания извращением международного права, которое не только не оправдано никакими соображениями целесообразности, но напрямую ведет ко злу»2229.
«Мир движется в сторону войны в Европе. Такая война может начаться очень скоро…, – предупреждал в январе 1939 г. руководитель одного из отделов госдепартамента С. Хорнбек госсекретаря К. Хэлла, – Наша страна в силах предотвратить развязывание войны… (если) сделает для всех ясным, что силы, которые будут противостоять диктаторским режимам…, окажутся столь значительными, что их не удастся сломить»2230. Г. Стимсон и С. Хорнбек были не единственными: «в течение всей зимы президент и государственный департамент, – отмечает И. Беглов, – осаждались лицами, просившими вмешательства США в пользу мира, прежде чем война вступит в более острую фазу»2231.
Вопрос войны был настолько актуален, что в январе 1939 г. служба Гэллапа провела опрос американцев: кого в случае войны между Советском Союзом и Германией они хотят видеть победителем, «83 % пожелали победы СССР, а 17 % – Германии»2232. Бывший посол в Москве Дж. Дэвис 18 апреля 1939 г. писал президенту: «чтобы избежать войны, мы должны добиться заключения соглашения (с Москвой) на обозримое будущее и тем самым остановить трагедию»2233.
Сам Рузвельт в апреле 1939 г. приравнял поведение крайних изоляционистов к государственной измене: «речь идет о спасении США, как части мира от экономической катастрофы, в случае дальнейшей агрессии…»2234. Однако, как указывал американский посол в СССР Штейнгардт в беседе с Молотовым в августе 1939 г., Рузвельт бессилен сделать что-либо, поскольку американский конгресс, газеты и изоляционисты «препятствуют работе Рузвельта по поддержанию мира»2235.
Официальная позиция Америки оставалась неизменной, и в очередном послании Гитлеру, 25 августа 1939 г. президент снова повторял: «Бесчисленные человеческие жизни еще могут быть спасены, и еще может быть восстановлена надежда, что народы современного мира могут даже сейчас построить фундамент для мирных и более счастливых отношений, если вы и правительство Германского рейха согласитесь на мирные средства урегулирования, принятые правительством Польши»2236. И при этом вновь, как отмечает историк В. Мальков, «ни слова о санкциях, ни слова о помощи жертвам агрессии. США оставались в стороне»2237.
Москва подозревала Вашингтон в неискренности: «правительство США объявило в сентябре 1939 г. о своём нейтралитете по отношению к войне в Европе не потому, что оно являлось «пленником» изоляционистского конгресса.., а потому, что «активный нейтралитет»…, хорошо отвечал империалистическим интересам Америки. Американский нейтралитет, – приходил к выводу И. Беглов, – в сущности, выражал стремление сохранить для США максимальную свободу действий по отношению к обеим воюющим сторонам с тем, чтобы в надлежащий момент выступить в качестве арбитра между ними и продиктовать условия «американского мира»»2238.
Эти подозрения подтверждал сам Рузвельт, когда в своем послании Конгрессу 3 января 1940 г. утверждал, что Америке «не придётся вступать в войну», и тут же заявлял: «Я предвижу руководящую роль, которую может сыграть наша страна в тот момент, когда наступит время для восстановления международного мира»2239. Опасность для этой стратегии представляла возможность мирного соглашения между англофранцузским блоком и Германией, слухами о такой возможности была насыщена вся политическая атмосфера в январе – феврале 1940 г.
Последней инициативой Рузвельта стала посылка в Европу в марте 1940 г.