Читать «Невероятная жизнь Анны Ахматовой. Мы и Анна Ахматова» онлайн
Паоло Нори
Страница 37 из 55
До революции Шилейко был учителем детей графа Шереметева, представителя одного из старейших русских родов, потомка Александра Невского. После революции за Шилейко сохранилась комната в Шереметевском дворце на набережной Фонтанки. В этом доме Анна Ахматова проживет бóльшую часть своей жизни (здесь же находилась и квартира Пунина, ее третьего мужа), называя его Фонтанным Домом. Позднее тут откроется Музей Ахматовой.
Расставшись со вторым мужем, она съедет отсюда, но, как мы увидим позже, снова вернется, выйдя замуж в третий раз.
Однажды в 1920 году Владимир и Анна, не-муж и не-жена, находят на Марсовом поле еле живого брошенного сенбернара.
Они приводят его к себе, кормят и дают кличку Тап.
Сенбернар остается жить с ними, и, когда у них доходит до не-развода, то есть когда они решают расстаться, они не могут договориться, кто возьмет собаку, и оставляют решение за ней. Становятся по разные стороны от Тапа, отойдя метра на два, и замирают неподвижно. Ждут, кого выберет Тап.
Он идет к Ахматовой.
Ахматова забирает его, и с этого момента Тап, его здоровье, его настроение и болезни – одна из постоянных тем переписки двух бывших не-супругов.
С Шилейко связано и прозвище Акума. Это японское слово, которое означает «злой дух».
Шилейко, по воспоминаниям, мог сказать общим друзьям: «Аня поразительно умеет совмещать неприятное с бесполезным».
Какая странная пара не-супругов.
Но Анне, судя по всему, понравилось прозвище Акума. Она не сердилась, когда ее так называли.
Видимо, ей приятно было думать, что кто-то считает ее злым духом.
14.9. Как на иголках
На часах без десяти девять, на сайт я заходит раз двадцать. «Сертификат не обнаружен». Попытался дозвониться до лаборатории, никто не ответил.
Ну ладно, пакую чемодан и иду на автобус.
Можно было бы вызвать такси, но у таксистов забастовка.
Из-за «Убера» именно в тот день, когда мне нужно такси, все таксисты бастуют.
Приезжаю на вокзал, пытаюсь дозвониться до лаборатории, там все время занято.
В то утро я набирал их в общей сложности двадцать один раз.
Двадцать один раз было занято.
Сажусь в поезд, подключаюсь к вайфаю экспресса «Ле Фречче», захожу на сайт: «Сертификат не обнаружен».
Набираю Луку, своего турагента, объясняю, что распечатка результатов экспресс-теста у меня с собой, а вот результаты ПЦР-теста я еще не получил, и спрашиваю, что он посоветует: ехать мне или нет?
Он советует ехать: ну не отправят же меня обратно из России только за то, что у меня нет ПЦР-теста. «Между прочим, – говорит он, – на сайте их посольства написано, что анализ должен быть негативный, но не сказано, что сдавать надо ПЦР. Я специально уточнил у них, ответили, что требуется ПЦР, но не думаю, что тебя отправят обратно. Ну и потом, может, пока ты долетишь до Стамбула, результат уже будет, подключишься к вайфаю в аэропорту и скачаешь».
Я как на иголках.
Приезжаю на Центральный вокзал Милана, встречаемся с Клаудио, рассказываю все ему.
– Если ты не поедешь, я тоже останусь, что мне там делать? Русского я не знаю, знакомых у меня там нет. Я как на иголках, – признается Клаудио.
– Неужели? – спрашиваю я.
14.10. Пушкин
Едва ли не в каждой книге, посвященной русской литературе, рано или поздно заходит речь о Пушкине. Он в некотором смысле основоположник современной русской литературы и современного русского языка.
В феврале 1921 года в петроградском Доме литераторов проходили Пушкинские дни – серия вечеров, приуроченных к восемьдесят четвертой годовщине со дня гибели Пушкина.
Александр Блок выступает с речью, которая во многом оказывается пророческой. Не во всем, конечно: Блоку тоже иногда случалось ошибаться. Например, 28 января 1909 года он записал в дневнике: «Пьянство 27 января – надеюсь – последнее», – а уже на следующий день, 29 января 1909 года, появилась запись: «О нет: 28 января».
Через двенадцать лет, 11 февраля 1921 года, Блок начинает свою речь о Пушкине так:
«Наша память хранит с малолетства веселое имя: Пушкин. Это имя, этот звук наполняет собою многие дни нашей жизни. Сумрачные имена императоров, полководцев, изобретателей орудий убийства, мучителей и мучеников жизни. И рядом с ними – это легкое имя: Пушкин.
Пушкин так легко и весело умел нести свое творческое бремя, несмотря на то что роль поэта – не легкая и не веселая, она трагическая…»
В последний год жизни Пушкина его цензором был царь Николай I, и все, что писал Пушкин, прежде чем быть опубликованным, отдавалось на прочтение Николаю, точнее, кому-то из царских чиновников. И несмотря на это Пушкин, по словам Блока, пишет стихотворение, в котором призывает поэта никому не давать отчета и «себе лишь самому // Служить и угождать; для власти, для ливрея // Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи».
Пушкин, как известно, погиб на дуэли – застреленный французом Дантесом. «И Пушкина тоже убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха», – говорит Блок.
«Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит, – цитирует Блок, называя это „предсмертными вздохами Пушкина“. – На свете счастья нет, а есть покой и воля». И если у поэта отнять свободу, «поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем». Чиновники, «которые мешали поэту испытывать гармонией сердца, – говорит Блок в 1921 году, – навсегда сохранили за собой кличку черни.
Пускай же остерегутся от худшей клички те чиновники, которые собираются направлять поэзию по каким-то собственным руслам, посягая на ее тайную свободу и препятствуя ей выполнять ее таинственное назначение».
Блок, как это с ним уже бывало, предвидит будущее.
Жизнь Анны Ахматовой, как и всех русских литераторов, отныне обернется затяжной борьбой с теми самыми чиновниками, которые заслуживают худшей клички, чем чернь.
Ахматова и Гумилёв присутствуют на вечере. Николай опаздывает, говорят, он обижен тем, что произнести Пушкинскую речь доверили Блоку, а не ему.
Но это не мешает ему высоко оценить выступление Блока: «Незабываемая речь. Потрясающая речь». Гумилёв считает, что ее можно сравнить только с речью Достоевского на открытии памятника Пушкину в 1880 году.
Присутствовавшие в зале и слышавшие пророческие слова поэта, который предвидел эпоху соцреализма и ужасных сталинских чисток, задавали себе вопрос: «А мы? Мы тоже умрем от отсутствия воздуха?»
Месяц спустя, 18 марта 1921 года, было подавлено начавшееся накануне восстание в Кронштадте. После чего расстрельный приговор вынесли двум с лишним тысячам человек, начались массовые аресты и чистки в рядах военных, ученых и деятелей искусств.
В мае арестовали профессора Таганцева, зачинщика