Читать «(Не)чистый Минск» онлайн

директор! Неужели ты никогда не видела мое фото?

Он пробежался взглядом по гримерке и, найдя телефон Вики, лежащий на столе, ткнул в него пальцем:

— Вот, посмотри в своем аппарате!

Вика повернула голову, но вместо телефона ее взгляд опустился на осколки злополучной вазы. Она резко повернулась к директору и шагнула в сторону, пытаясь прикрыть это неприглядное зрелище своим хрупким телом.

— Не нужно, — тихо проговорила она, сцепив руки за спиной.

Директор ухмыльнулся.

— Меня зовут Федор Михайлович. Хоть я почти не беседую с артистами театра, прискорбно, когда они меня не узнают.

Вика пристыженно перевела взгляд на открытую дверь и увидела фигуру, мелькнувшую в коридоре.

«Разве сейчас не поздняя ночь? В театре есть кто-то еще в такое время?»

Она вытянула шею от любопытства. Теперь ей отчетливо слышался смех, разговоры и шелест платьев в соседних гримерках.

— Ладно, проехали. — Директор вздохнул. — Вернемся к твоему соло.

Не успев снять с лица замороженную маску заинтересованности в происходящем за пределами гримерки, Вика глупо уставилась на директора. Он снова вздохнул.

— Со-ло! — отрывисто пробасил он.

Теперь все внимание балерины было приковано к директору. Она кивнула и тихонько присела рядом на диван, выжидающе сложив руки на коленях.

— Я видел выступление сегодня, и однажды мне удалось стать свидетелем репетиции твоей сольной постановки. Хочу, чтобы ты завтра ночью вышла на сцену перед особыми зрителями.

Вика подалась вперед.

— Что за особые зрители?

Директор помахал рукой, словно пытаясь прогнать надоедливую муху, и покачал головой:

— Это неважно. — Он направил указательный палец прямо на нее. — Важно, что ты будешь сольно выступать. Перед тысячью зрителей.

Пока он произносил это, его глаза превратились в согревающие душу полумесяцы. Он опустил руку и откинулся назад, снова схватив зубами сигару и напыщенно подняв голову.

Вика поерзала.

— Подождите. То есть я действительно буду выступать на сцене одна? Только я? — она положила руку на грудь.

Директор величественно кивнул. Лицо балерины озарилось радостью и предвкушением. Она начала взволнованно перебирать руками и вдруг застыла.

— А когда я, говорите, должна выступить?

— Завтра в полночь, — уверенно сообщил он. — Точнее, уже сегодня.

Он поднялся с дивана и пошарил по карманам.

— Вот, возьми, будешь по вечерам репетировать номер. — Он протянул ей ключ от балетного зала. — Каждую полночь тебе предстоит его показывать нашим особым зрителям.

Вика суетливо выхватила ключ и вернула руки на колени, крепко его сжав.

— Ну, я пошел. В костюмерной найдешь себе подходящий наряд. Если что, попроси помощи у девочек. — Он засунул руки в карманы и зашагал к выходу.

— Спасибо! — крикнула ему вдогонку балерина.

В ответ он просто помахал рукой, даже не обернувшись. С пустым выражением лица Вика рассматривала ключ в руках. Произошедшее казалось миражом, вызванным обезвоживанием.

— Ой! Какая ты худенькая! — В дверном проеме появилась напудренная дама с перьями в волосах. Шурша своим пышным платьем, она быстро подошла к Вике и мягко прихватила ее за подбородок. — Но такая симпатичная!

— Так вот как выглядит наша юная прима! — В гримерку ворвался громкий голос мужчины. Вика удивленно повернула все еще сдерживаемое напудренной дамой лицо в его сторону. За дамой стоял мужчина средних лет, а за ним — хвост любопытных незнакомых артистов, что толпились в узком проходе и тихо перешептывались, разглядывая сидящую на диване балерину. Все они были разодеты в костюмы из разных эпох: на ком-то был вычурный туалет восемнадцатого века, а на ком-то — сдержанные наряды двадцатого. Вика осторожно убрала руку напудренной дамы и неуверенно спросила:

— Простите, а вы кто?

Отовсюду послышался веселый хохот артистов.

Мужчина средних лет гордо уперся руками в бока, а напудренная дама величественно выпрямилась и положила приоткрытый веер себе на грудь.

— Мы — вечные таланты Большого! — громко продекламировала она. — И теперь ты — одна из нас, дорогая юная прима.

Улыбающиеся уголки глаз дамы напоминали лучики солнца — того самого, которое никогда не могло согреть вечно мерзнущую Вику. Отчего-то именно сейчас, ночью, не знающей света солнца, Вика наконец чувствовала тепло.

* * *

Сумбурная ночь сменилась вечерними сумерками. Почему-то Вика не могла вспомнить, что делала днем. Казалось, что как только ей удалось выпроводить последнего гостя из бесконечного потока артистов, желающих познакомиться с юной примой, сразу же наступил вечер, запланированный на репетицию соло.

Наряженная для выступления балерина сидела в гримерке, ожидая выхода на сцену ровно в полночь — ни минутой раньше, ни минутой позже. Вика на удивление не испытывала ни знакомого сосущего в желудке голода, ни боли в ногах. Она ощущала небывалую легкость и волнующее предвкушение ночи.

Из размышлений ее вырвал стук в дверь.

— Войдите!

— Ну что, юная прима, готова? — весело пропел директор, стоя в проходе с сигарой в зубах.

— Федор Михайлович, вы когда-нибудь покидаете театр?

— Дорогая, ну конечно нет! — рассмеялся директор. — Театр — это мой вечный дом.

Чуть дрожащей рукой Вика потянулась к стакану с водой.

— Волнуешься? — спросил Федор Михайлович.

Балерина кивнула. Комнату наполнил задорный смех директора.

— Знаешь, театр для нас, его работников, — дом, который покинуть так или иначе уже невозможно. У тебя будет очень много времени, чтобы понять это, — многозначительно произнес он.

Вика застыла, глядя на свою руку, замершую над стаканом. Еще одно осознание пронзило ее: на самом деле и вода ей больше не нужна, ведь жажда осталась в прошлом. Повисло молчание.

— Ну что ж. — Директор секунду неловко постоял, затем резко развернулся и громко выкрикнул: — Ни пуха ни пера!

— К черту, — прошептала Вика.

Балерина перевела взгляд на настенные часы.

23:52. Пора выходить.

Длинный, казавшийся ранее пустым и мрачным, коридор к сцене теперь был наполнен жизнью. Каждый встречающийся на пути артист весело похлопывал Вику по плечу и желал удачи. Они тоже готовились к выходу для особых зрителей, посещающих театр только ночью. Хоть Вике и не рассказали подробно, кем были те зрители, она была уверена, что это необычные люди, которые почему-то не могут попасть в театр при свете дня.

За плотным занавесом были слышны оживленные разговоры. Огромная сцена принадлежала только ей одной и оттого казалась еще больше. Порванный подол платья местами оголял длинные белые ноги, уверенно стоящие на пуантах. Она была готова к открытию портьеры.

Сотрясающий