Читать «Золотой Оклад или Живые Души. Книга чудес» онлайн
Пётр Георгиевич Паламарчук
Страница 58 из 72
36
За десять дней до исполнения 325 лет со времени чудесного явления иконы, 29 июня 1904 года, вошедшие с утра в праздник первоверховных апостолов Петра и Павла в собор казанской обители монахини обнаружили, что святой образ исчез — вместе с иконою Нерукотворного Спаса. Двери храма были взломаны, церковный сторож Захаров заперт в подвале под Папертью.
Следствие открылось немедленно, и, в отличие от нынешних времен, воры пойманы достаточно быстро, а суд начался уже 25 ноября (в, так сказать, минус-тринадцатилетие октябрьского переворота) того же года. Икону, однако, не нашли.
Дело широко обсуждалось в повременной печати; но, как известно, все «органы» пели на разный лад одну в общем-то погудку. Зато почти полвека спустя его по архивам описал профессор Михаил Гернет. Это был тоже по-своему чудный, или точнее — чудной труд: пятитомная «История царской тюрьмы», созданная в самый разгул сталинского правления и даже получившая в конце сороковых государственную премию… Но все же, несмотря на вполне понятный угол, с которого подходил почтенный ученый к дореволюционному прошлому, нам теперь не так уж трудно увидать происшествие взглядом не косым, а прямым.
Итак, на скамье подсудимых оказались главный похититель — крестьянин Варфоломей Чайкин, он же Стоян, двадцати восьми лет, его сообщник тридцатилетний селянин Комов, а также ювелир Максимов, обвиняемый в покупке золота и жемчуга с украденных икон, сожительница Чайкина Кучерова и мать ее Шиллинг — как укрывательницы, да в придачу названный сторож, коему вменялась симуляция насильственного заключения.
Как выяснилось, святотатство было постоянным промыслом Стояна: годом раньше он уже воровал в Казани в мужском Спасском монастыре митры и другие предметы церковного обихода, в Коврове ризу с иконы в кладбищенской церкви; в феврале того же 1904-го увел в Туле оклад с Казанской Богоматери ценою в двадцать тысяч, в апреле — жемчужную ризу из ярославской обители. При этом он ни разу не брал самих икон, довольствуясь только драгоценными камнями и металлами. Он и тут упрямо заявлял, что образ не уничтожил…
Впрочем, сожительница и ее десятилетняя дочь Евгении давали противоречивые показания, то подтверждая версию Стояна — Евгения даже говорила, что сама не позволила матернему любовнику порубить святыню и спрятала ее в печи,—то говорили, что видели, как Варфоломей разрубил икону на мелкие щепки и сжег; наконец, проболтались о продаже неким «старообрядцам с Рогожского кладбища в Москве», при обыске в печке их дома были найдены четыре обгорелые жемчужины, загрунтовка с позолоты, две проволоки, пара гвоздиков и семнадцать петель, которые, по показаниям монахинь, находились прежде в бархатной обшивке иконы. Мать сожительницы поведала, что остатки от спаленных образов были выкинуты в отхожее место — там действительно обнаружили какой-то пепел.
В итоге разбирательства Чайкин получил двенадцать лет каторги, Комов десять, Максимов-ювелир два года девять месяцев арестантских отделений, Кучерова и Шиллинг пять месяцев десять дней тюрьмы, а сторож оправдан.
Но это был не конец дела, а только начало его нового оборота — следствие длится по сегодняшний день. Сперва октября 1905 года Стояну удалось бежать из Мариупольской тюрьмы посредством подкопа; его вскоре нашли и вновь арестовали в Харькове. Затем в связи с дошедшими до министерства внутренних дел слухами о сохранности чудотворной в Казань был послан особый жандармский полковник Прогнаевский с двумя опытными сыщиками. Он довольно быстро выяснил, что икона была продана староверам за полтора миллиона рублей. В этом не было ничего невероятного: раскольническое купечество тогда шло в гору, а подобное их поведение засвидетельствовано беспристрастной историей — чего стоит одна только встреча хлебом-солью Наполеона в Москве, кража тогда же из горящего Кремля «дониконовских» святынь или ковровая дорожка длиною в версту, расстеленная во время последней войны в Боровске от собора самого большого по численности белокриницкого толка поповской ветви «староверов» при вступлении в город немцев.
К Стояну стали засылать подсадных уток, которым он то сознавался в уничтожении, то брал слова обратно. Появились и иные осведомители, как арестант саратовского централа некто Кораблев, суливший в обмен на облегчение участи выкрасть назад святой образ из старообрядческой моленной, о которой якобы знал тайну. Он сумел завязать сношения с известным сумасбродом Илиодором Труфановым — о ту пору еще монахом (позже он впал в прелесть и начал смущать православный народ разными выходками против церковной власти; будучи водворен на покаяние в крепкую обитель, кровью подписал отречение от христианства и в мирском чине отпущен на четыре стороны — а жизнь окончил уже после семнадцатого года вне русских пределов чуть ли не куклусклановцем). При содействии епископа Гермогена они стали требовать предоставления мошеннику возможности отправиться в поход на вызволение Казанской. Дело дошло через министра юстиции Щегловитова даже до самого Столыпина; но жандарм, ведший расследование, сумел доказать вздорность намерений каторжника, и тот получил отказ.
Кораблев не успокоился и вошел в доверие к московскому генерал-губернатору Гершельману (86 лет спустя судьба привела меня встретиться с его внучкой — Мариной Александровной Аксаковой, живущей на той стороне света в Буэнос-Айресе, и она показала в своем маленьком домике дедовское благословение — образок Богоматери, подаренный по случаю спасения от покушения революционеров в 1907 году). Тот пытался выяснить у начальника департамента полиции Белецкого, правда ли то, что плетет Кораблев, и даже заручился у государя Николая II согласием на смягчение его участи в случае спасения образа; но под конец, убедившись в лживости ката, прекратил с ним сношения.
В 1909-м Стояна перевели в одиночную камеру Шлиссельбургской крепости, где в пятую годовщину покражи учинили новый допрос, повторенный еще спустя восемь дней. Проводил их тот же подполковник Прогнаевский. Святотатец признался, что заневолю научился немного грамоте, «кое-что читал и много думал». Объявив себя атеистом, он сказал : «Мне ужасно хотелось доказать всем, что икона вовсе не чудотворная, ей напрасно поклоняются и чтут, вот сожгу и никакого не случится чуда: сгорит и все». Гернета умилила искренность признания человека, к которому он даже стал испытывать «некоторую симпатию»; но при этом знаток-криминалист странным образом не заметил, что тот вместо корыстных побуждений неожиданно резко перешел к выдвижению совершенно иных — идейных. Недаром по поводу сходных событий — попытки взрыва 8 марта 1898 года будущим «видным советским самоучкой — изобретателем ветродвигателей» Уфимцевым чудотворного Коренного образа Богоматери XIII века в курском Знаменском монастыре бойкий Леонид Андреев q благословения