Читать «Ловчие» онлайн

тебе как охотник охотнику говорю, – на всякий случай я поддерживал его под локоть.

Шутка прошла мимо. Пацану ещё предстояло оценить этот трофей, ведь именно за счёт них осуществлялось продвижение по иерархической лестнице внутри каст. Осталось только саму касту распечатать – не определять же Истока к хранителям. Какой из него, к хренам, хранитель?

К кассе Геру я почти тащил. Нужно было успеть взять билет обратно до Малинова Ключа, а поэт стал весь какой-то нерасторопный, тоскливо-мечтательный, и всё по сторонам глядел. Словно перед смертью бильвиз напустил ему в голову галлюциногенных газов каких-нибудь. А когда я почти уже отстоял короткую очередь, Гера вдруг спросил:

– Кость, ты мне друг?

Я посмотрел на пацана, пытаясь по косвенным признакам понять, не прёт ли его. А то, поди, голова кружится или галлюцинации, а я его – одного домой…

– Ну? Почему спрашиваешь?

– Можешь кое-что Насте передать, а?.. Позарез надо. Она ждёт просто – я ж обещал. А я всегда держу слово.

Плохо дело, подумал я. Но на всякий случай кивнул, отмахнулся – «щас, мол, щас, погоди», и купил ему билет. Но когда обернулся, понял: всё с Герой в порядке. Это со мной было что-то не то.

Поэт держал в раскрытой ладони вышитый вручную носовой платок, какие я мельком видел в комнате Иго. Нежно, как великую драгоценность держал, потому как в нём молочным перламутром отливала нехилых таких размеров жемчужина. Да симметричная! Откуда он её взял? Ну, не пропёр же через столько из самого Тая?!

– Насте? Какой ещё Насте? – я малость злился.

– Моей девушке.

– В Сибирь передать?!

– Почему в Сибирь? Она здесь! У бабки гостит все праздники. Передашь? Вот адрес, – Гера запустил руку в карман и вынул листок с адресом Настиной бабушки. Похоже, заранее подготовился пацан. – Дед сказал, что ты согласишься. Я сам хотел, но…

– Не надо самому, – я забрал жемчужину и завернул её в Игово рукоделие, а листок с адресом сунул в паспорт, чтоб наверняка не потерять.

– Скажи ей, что…

– Позвонить ей просто нельзя? – я вдруг понял, что с каждой минутой злюсь всё сильней. С чего, почему, зачем? Не знаю.

– С тапка, что ли? Не тупи, – нагло огрызнулся Гера и опять стал серьёзным и непроницаемым. Обиделся.

Я проводил его до перрона, где мы ещё с час-полтора стояли молча. Уж не знаю, с чем это было связано, но настроение ухудшалось стремительно. По боку стали даже ёлочки-гирлянды, а улыбки на лицах казались всё больше какими-то накладными, дежурными. Да ещё этот «Джингл беллз» вместо «В лесу родилась ёлочка»… Ну вот зачем пихать забугорное, есть же своё!

Когда объявили посадку, уже основательно стемнело. Я пошёл было провожать Геру в сам вагон, но он решительно остановил меня. Не маленький, мол.

– Только номер телефона у Насти возьми. Пожалуйста.

Поезд тронулся и быстро скрылся из виду. Я постоял какое-то время, покурил, да и поплёлся к метро. С визитом в Вотчину затягивать не стоило.

Сенная площадь, дом ноль… Платформа девять и три четверти, сука!.. Министерство Магии, твою мать!..

Денег оставалось мало – тысячи три, не больше. К Митричу соваться было совестно. Скажет – пропил. Да и незачем пока, как выяснилось. У деда где-то в заначках хранилось немного царских монет, притом не только и не столько Николаевской эпохи. Но выдал он только пять и строго наказал купить два телефона: один ему и один нам на всех. Без соцсетей он стал похож на вынутого из воды морского ежа – совсем сдулся.

Только вот я полагал, что на деньги от этих пяти монет можно было купить смартфон каждому. Интересно, сколько у деда ещё таких? Я даже представил себе, как иду по новогоднему Питеру с кованым сундучком, набитым златом…

В вагоне метро я долго наблюдал, как какой-то бородатый мужик бессовестно пытался уснуть на плече незнакомой тучной женщины. И только эта картина маслом навела меня на мысль, что на Сенной вряд ли кто-то ждёт меня в такое позднее время. Уж лучше завтра, как добропорядочный и законопослушный гражданин, я заявлюсь к ним, заспанным, спозоранку. А сейчас – в хостел.

По пути, как назло, мне попалась уж очень заманчивая вывеска пивной «разливайки», момо которой пройти оказалось выше моих сил. Пара-тройка бутылок не навредит, подумал я. Да и праздник же… вроде как.

Продавщица в дешёвом костюме Санта-Клауса и с выдающимся бюстом торопилась обслужить всех и поэтому не отреагировала на мою шутку про занятую парковку для оленей. Эх, не мой сегодня был вечер, не мой…

Я вышел на крыльцо «бара», постоял, таращась на густеющий пар изо рта. Холодало. Это хорошо. Это – зима. Люблю конкретику: зима – холодина, лето – зной. Теперь бы ещё придумать, в каком хостеле остаться. Не идти же домой, в выгоревшую холодную квартиру. Да и далековато.

Мысли как-то совсем уж путались, отчего раздражение только росло. И как ни пытался я понять, что конкретно меня злит, ничего не выходило.

И вдруг на другой стороне улицы я увидел чудо в грязном понизу синем костюме, от которого не хватало шапки. Зато у чуда имелась своя, настоящая, пышная, пусть и желтоватая, бородища. Костюм Деда Мороза был кое-где порван, и явно найден на помойке, но сценический образ вытягивала ладная гармошка, на которой бомж неплохо так подбирал «Никого не жалко, никого. Ни тебя, ни меня, ни его» Серёжки Шнура.

Насторожившись, я попытался вспомнить лица всех бомжей, что мелькали передо мной, когда я бегал по городу, заражённый нхакалом. Не один ли это персонаж? Не зашипит ли, как Ту-Ту, эту свою невнятную херню про Игру, Извечных и «мес-с-с-сть»?

Я спохватился, только когда залпом осушил первую бутылку. Странно, но алкоголь только усилил нехорошее чувство. Тогда я открыл вторую и пошёл к бомжу, предварительно проверив, что он обычный спящий. Протянул ему закупоренное пиво, и тот, не отрываясь от игры, взглядом указал на брусчатку: поставь, мол, видишь же – творю! Я так и сделал. Отошёл и продолжил медленно пить и слушать гармошку.

Удивительно, но играл бомж просто божественно. Насколько божественно можно было играть на морозце холодными пальцами. «Никого не жалко» как-то незаметно трансформировалась в «Привет Морриконе» того же Шнура, и я уже откровенно наслаждался. Пиво, наконец, начало ударять в голову, я опёрся спиной на здание и уставился в серый грязный снег тротуара.

Заслушался даже засранец Жигуль: если не так давно он голосом Мэнсона, набравшего в лёгкие гелия, пел не пойми каким боком относящуюся к празднику «Personal Jеsus», то сейчас