Читать «Опасные желания» онлайн

ее деньгами. Тому, кто помог ей сбежать в первый раз. Мы не можем знать наверняка. Мы практически ничего не знаем об этой женщине, кроме того, что она была с Димитрием семь лет…

— Против своей воли!

— …а потом недолго была с тобой, и теперь она исчезла.

Прежде чем ответить, я беру паузу, чтобы совладать с гневом. Я знаю, что Коннор всего лишь пытается помочь, и понимаю, что его предположение разумно.

Но я также знаю, что он на сто процентов не прав.

— Я тебя услышал. И я уважаю твое мнение. А теперь я спрошу тебя вот о чем: если бы мы поменялись местами и ты бы стоял здесь и слушал, как я ставлю под сомнение мотивы Табби, как бы ты к этому отнесся?

Его лицо мрачнеет. Глаза, черные, как дно океана в полночь, начинают гореть.

— Да, я так и думал, — произношу я. — А теперь, если не возражаешь, я пойду искать свою женщину.

Я решительно шагаю по коридору в ту сторону, которую пошла Табби. Низкий смешок Коннора летит мне в спину.

ТРИ

ЭВА

Когда я наконец нахожу в себе силы сесть и открыть глаза, то чувствую себя человеком, восставшим из мертвых.

У меня болит все. Моя голова, мое тело, моя нелепая гордость.

Я осторожно разминаю конечности и проверяю, насколько сильна моя боль, и через несколько мгновений прихожу к выводу, что ничего не сломано. Я свешиваю ноги с кровати, на которой лежала, свернувшись калачиком, с тех пор как Киллиан швырнул меня на нее, и осматриваю свои раны.

На левом запястье темнеет большой уродливый синяк. Мои голые колени стерты в кровь о ковер. Металлический привкус во рту – это кровь, и у меня саднит горло. Я уверена, что шея тоже покрыта уродливыми синяками.

Киллиан очень предан своему делу.

Глупая. Мне следовало догадаться, что человек, в самом имени которого зашифровано слово «убивать», воспримет мою пламенную речь в духе «ты меня не сломишь» как вызов.

Морщась от боли, я неуверенно поднимаюсь на ноги и оглядываюсь. Я в большой элегантной каюте, оформленной в спокойных кремовых и серых тонах. Через три круглых иллюминатора в противоположной стене я вижу голубой океан и ясное небо, но по плавному покачиванию корабля я понимаю, что мы уже отошли от причала. Цифровые часы на прикроватной тумбочке показывают, что еще раннее утро, только-только рассвело.

Я осторожно пробираюсь к двери. Она заперта. Я быстро осматриваю каюту, проверяю шкаф, ванную и ящики комода в поисках чего-нибудь, что можно использовать как оружие. Я уже знаю, что ничего не найду, но лучше перепроверить.

Я возвращаюсь в ванную, справляю нужду, мою руки, пью воду из-под крана, а затем на мгновение замираю, прежде чем взглянуть на свое отражение в зеркале.

От увиденного у меня подгибаются колени.

Моя нижняя губа разбита и опухла. Левая щека тоже опухла и приобрела интересный лиловый оттенок. Кроме того, я была права насчет шеи. Я провожу пальцем по идеальному следу большого пальца Киллиана на моей трахее. Затем касаюсь шишки на затылке и проклинаю тот день, когда этот сукин сын появился на свет, на четырех разных языках.

По крайней мере, волосы у меня еще в порядке.

Это старый добрый черный юмор, который помог мне пережить череду ужасов, и он снова со мной, когда нужен мне больше всего. Моя мама говорила, что может простить кому угодно что угодно, кроме отсутствия чувства юмора. Так было до того, как она познакомилась с Димитрием и на собственном опыте убедилась, что у мужчин могут быть куда более серьезные недостатки, чем неумение ее рассмешить.

При мысли о матери сердце сжимается от боли, но я быстро беру себя в руки. Горе мне не поможет. Единственное, что мне сейчас нужно, – это ясная, холодная решимость.

Я уже убила двоих. Первому приставила пистолет к его подбородку и без колебаний вышибла ему мозги. Второму выстрелила в грудь. Когда-то я бы поклялась, что на такое не способна, но необходимость – безжалостный учитель. И хотя я знаю, что отнимать человеческую жизнь – грех и что единственное, что может очистить мою душу, – это покаяние и молитва о прощении…

Я не сожалею о том, что сделала. А значит, я никогда не получу прощения.

Итог? Я проклята.

Но если искать плюсы – это значит, что еще немного крови на моих руках уже ничего не изменит.

Готов ты или нет, Димитрий, я иду.

Яркая вспышка привлекает мое внимание. На комоде напротив кровати грани хрустальной вазы преломляют солнечный луч, превращая его в призму. Золотые, красные, синие и зеленые блики заливают комнату ослепительными красками, которые исчезают так же быстро, как появляются, когда судно кренится в другую сторону.

Я решительно подхожу к вазе, хватаю ее и со всей силы швыряю в противоположную стену.

С громким звоном она разлетается на миллион осколков. Я инстинктивно прикрываю глаза рукой, потом замечаю на полу большой осколок и возвращаюсь в ванную.

Захватываю рукой прядь своих волос. Используя острый край разбитой вазы, я отрезаю прядь у основания шеи.

Димитрий всегда любил мои волосы. Он маниакально расчесывал их, гладил, пока я лежала и рыдала после того, как он меня избил, и использовал их как поводок, крепко обматывая вокруг запястья, чтобы удерживать меня на месте, пока он самым жестоким образом использовал мое тело. Киллиан тоже мог бы посчитать их полезными. За них легко схватиться и дернуть так, что я потеряю равновесие. И не смогу сбежать.

— Теперь им будет не просто, — бормочу я своему отражению, захватывая еще одну прядь и продолжая резать.

Когда я заканчиваю, раковина оказывается полна длинных золотисто-каштановых локонов. Я смотрю на кучу блестящих прядей, испытывая странную эйфорию.

Надо было сделать это много лет назад.

Раздается громкий стук в дверь.

— Я вхожу.

При звуке голоса Киллиана у меня учащается пульс. Я засовываю осколок хрусталя в карман платья и выхожу из ванной как раз в тот момент, когда он входит в комнату.

Он несет поднос. Стакан с водой звякает о тарелку, когда он резко останавливается, увидев меня. После долгого пристального взгляда на мою новую стрижку Киллиан произносит: — Вижу, ты не теряла времени даром.

Я молчу, борясь с желанием провести пальцем по острому краю спрятанного осколка.

Он подходит к небольшому письменному столу под иллюминаторами и ставит поднос на столешницу. Затем выдвигает стул,