Читать «Призраки не плачут» онлайн

ходила к психотерапевту. Я встречалась с другими людьми. Я двигалась дальше, Кэсс. Я, блядь, двигалась дальше!

— Точно двигалась?

Этот вопрос подобен пощечине.

— Я пыталась. — Моя рука прижимается к груди, пытаясь унять боль, которая так и не ушла. — Боже, я так старалась. Я ходила на свидания с хорошими парнями, у которых была стабильная работа и здоровые семьи. Я улыбалась, хохотала и притворялась нормальной. Но я сравнивала каждого из них с ним.

Она вздыхает.

— У них не было ни единого шанса. Никто из них никогда не соответствовал. — Мой смех прерывается. — Насколько это глупо? С чем тут можно было сравняться? Я сказала себе, что все в порядке, это потому, что я была молода, когда полюбила его, а первая любовь всегда кажется больше, чем она есть на самом деле. Но увидеть его снова… — Мой голос снова срывается. — Все то же самое. То, как замирает мое сердце, когда он смотрит на меня. Все остальное исчезает. Семь лет, Кэсс. Семь лет терапии, двигалась дальше, строила новую жизнь, а он появляется на Мейн-стрит и разрушает все это за тридцать секунд. — Я вытираю глаза. — Почему все еще так больно?

— Потому что ты так и не разобралась. Не было ни ссоры при расставании, ни даже разговора типа «это не из-за тебя, а из-за меня». В один день он был рядом, а на следующий его уже не было. У тебя даже не было возможности попрощаться.

— Мне до сих пор кажется, что все произошло на прошлой неделе. И это напомнило мне, что я не просто потеряла его, мне пришлось пережить то, что произошло потом.

— Что ты имеешь в виду?

Шепот. Жалостливые взгляды. «Бедняжка Лили, влюбилась не в того парня». Со мной обращались как с глупой девчонкой, которая не знала ничего лучшего. Я не могла разглядеть в нем ничего, достойного любви, так что он, должно быть, сделал что-то, чтобы обмануть меня.

Разве не это утверждал Ронан?

Кэссиди на мгновение замолкает, держа меня за руку, пока я пытаюсь взять себя в руки.

— Что ты собираешься теперь делать?

— Я не знаю. — И это горькая правда. — Я не могу притворяться, что его здесь нет, или что при виде него не открываются все раны, которые, как я думала, я исцелила. Но я также не могу… — Я тяжело сглатываю. — Я не могу снова стать той девушкой. Той, которая думала, что любовь может все исправить.

— Тебе не обязательно быть такой. Тебе нужно быть той, кто ты есть сейчас.

— Я больше не знаю, кто я.

— Да, это так. Ты из тех, кто понимает, что любить кого-то и спасать его — не одно и то же.

— Иногда я вижу его в своем классе. — Признание выходит тихо. — Очевидно, не его, а переводных детей, которые приходят в середине года в слишком маленькой одежде и с пустыми коробками для ланча. Дети, которые вздрагивают от громких звуков, садятся сзади и пытаются исчезнуть.

Большой палец Кэссиди рисует круги на моей руке.

— А вот и этот мальчик, Маркус. Новенький в этом году. Тот же затравленный вид, что был у Ронана раньше. Каждый раз, когда я беру дополнительные закуски или проверяю, съедает ли он ланч… — У меня перехватывает горло. — Я вижу Ронана. Семнадцатилетнего, умирающего с голоду, и я снова пытаюсь спасти его через каждого ребенка, который заходит в мой класс.

— Это не так уж плохо.

— Разве? Это не значит, что он прав, и я спасаю людей, чтобы чувствовать себя хорошо? Может быть, вся моя карьера — всего лишь одна долгая попытка исправить то, что я не смогла исправить тогда.

— Или, может быть, — тихо говорит Кэссиди, — он научил тебя видеть детей, на которых все остальные не обращают внимания. Дело не в том, что у тебя комплекс героя, Лил, дело в том, что ты берешь свой опыт и используешь его, чтобы помешать кому-либо другому быть невидимым.

Раздается звонок в дверь, пиццу доставляют точно по расписанию. Кэссиди встает, чтобы ответить, а я сморкаюсь, пока она разговаривает с разносчиком. Когда она возвращается с коробкой, я в основном держу себя в руках. Комнату наполняет знакомый запах фирменного соуса Антонио.

Она не заставляет меня есть сразу. За окном идет дождь, капли бьют по стеклу в ровном, почти успокаивающем ритме. Я кладу голову ей на плечо, позволяя звуку омыть меня.

— Первая любовь всегда причиняет боль, Лили. Я понимаю это. Ты видела, в каком беспорядке я была, когда мы с Майком расстались. Но то, что было у вас двоих… это другое. Это был не просто школьный роман.

— Это преследует тебя.

— Да, это так. — Она сжимает мою руку. — И, может быть, это нормально. Может быть, некоторые вещи должны оставлять следы. Это не значит, что ты не двигаешься дальше. Это значит, что это имело значение.

Глава двадцатая

ЛИЛИ — 17 ЛЕТ

Старая текстильная фабрика поглощает свет. Даже на закате, когда угол наклона солнца означает, что его свет проникает через окна, тени не исчезают. Это почти так же, как если бы они просочились в камень и запятнали все, к чему прикасаются.

Я останавливаюсь у входа, сердце колотится, когда я поправляю рюкзак на плечах. Сегодня День Благодарения. Улицы пустынны, все попрятались по теплым домам, смотрят футбол и едят тыквенный пирог. Холод пробирается сквозь куртку, но я дрожу не из-за этого. Мама думает, что я поехала кататься после ужина. Если бы она знала, где я на самом деле, она бы посадила меня под домашний арест на месяц.

Ложь моим родителям беспокоит меня, но не так сильно, как осознание того, что он здесь… один.

Его заметки преследуют меня. То, как он пишет о Стейнбеке, и наблюдение за проносящимся мимо миром, когда ты прижат к стеклу. Я столько раз перечитывала то, что он оставил мне вчера, что эти слова врезались мне в память.

Том Джоуд знал, что в карманах нельзя носить ничего, кроме надежды. Каково это — наблюдать, как еда исчезает с витрин магазинов, в то время как твой желудок съедает сам себя. Он знал, каково это, когда люди смотрят прямо сквозь тебя, как будто бедность может заразить, если они будут смотреть слишком долго.

Еда в моем рюкзаке обжигает позвоночник. Индейка и картофель, завернутые в фольгу, суп в термосе и сохранившие тепло булочки. Я сунула их в свой рюкзак, пока мама отвлеклась.

Он, вероятно, откажется