Читать «Персидская литература IX–XVIII веков. Том 1. Персидская литература домонгольского времени (IX – начало XIII в.). Период формирования канона: ранняя классика» онлайн
Анна Наумовна Ардашникова
Страница 66 из 104
Край зла (Ширван) не станет краем добра (хайрван),
Ищи добра за пределами Ширвана…
Водопой Ширвана полон крокодилов,
Источник, из которого легче взять воду, ищи в Хорасане.
(Перевод Е.О. Акимушкиной)
Таких газелей в Диване Хакани всего пять, но они формально образуют своеобразный цикл, поскольку во всех текстах в предпоследнем или последнем бейте упоминается Ширван.
Есть среди лирических произведений Хакани и полные изящества и тонкого чувства стихи, которые приближаются к лучшим образцам любовной газели. Вот один из таких примеров:
О луч рассвета, взгляни, куда я тебя посылаю!
К солнцу верности я тебя посылаю.
Это запечатанное письмо передай той нежной,
Никому не говори, куда я тебя посылаю.
Ты – луч чистоты из шахского двора привязанности,
К такому же двору чистоты я тебя посылаю.
Утренний ветерок – обманщик, а ты говоришь правду,
Туда (т. е. ко двору) вопреки ветерку я тебя посылаю.
Надень кольчугу – золоченое одеяние рассветного облака,
Ведь туда, как гонца в подпоясанной каба я тебя посылаю.
Рука страсти завязала узлы на веревке души,
К той, что распутывает узлы страсти, я тебя посылаю.
У души нет в запасе ни одного вздоха, все они преходящи,
А иначе зачем в такой спешке я тебя посылаю!
Эти болезни, что проявились в сердце Хакани,
Рассмотри по одной, ведь ради лекарства я тебя посылаю.
Эта газель пленила Хафиза, и он отозвался на нее одним из удивительных по многозначности и поэтической гармонии стихотворений, которое начинается словами «О удод утреннего ветерка, я в Сабею тебя посылаю, // посмотри, откуда и куда я тебя посылаю».
Перу Хакани принадлежит только одна поэма – «Дар двух Ираков», известная также под другим названием: «Сокрытие редкостей» (Катм ал-гараиб) – и насчитывающая три тысячи бейтов. Датируется маснави примерно 1157 г. Текст снабжен прозаическим предисловием, содержащим посвящение визиру сельджукидских атабеков – Зангидов Джамал ад-Дину Мосули.
Поэма весьма необычна по форме и воспроизводит скорее не канон маснави, а похожа по структуре на касыды того же автора с многочисленными зачинами, которые маркированы возобновлением перед каждым новым вступлением парной рифмы.
Начинается маснави плачем о судьбах мира и описанием страшного стихийного бедствия, которое в соответствии с предсказанием должно случиться через 30 лет. Считается, что Хакани ссылается на астрологический прогноз Анвари, предсказавшего на 1186 г. разрушительный ураган, который будет вызван парадом планет. Эта часть поэмы выдержана в стилистическом регистре жанра зухдийат и проникнута апокалиптическими настроениями, характерными для многих произведений Хакани.
Основной текст поэмы состоит из глав-макала, начало каждой из которых маркировано обращением к Солнцу. Дневное светило – друг, которому поэт доверяет печали, и гонец, которого просит отнести касыды с восхвалением Ка‘бы и Пророка соответственно в Мекку и Медину, так как сам поэт в паломничество отправиться не может.
Поэма интересна также и тем, что в ней Хакани сообщает некоторые конкретные сведения о своих родителях и воспитании. В частности, он пишет о матери:
Несторианка и поклонница мобеда по происхождению,
Мусульманка и последовательница [истинного] Бога по
природе своей.
Местом рождения ее была земля Зу-Гита,
Прадед ее – великий Файлакус[52].
Потом же по [указанию] разума и вдохновению предпочла
Она веру ислама толку кишиша[53].
Бежала она от попреков Нестора,
Ухватилась за начертанную книгу [54].
Была она госпожой, как Зулайха,
Но стала рабой, как Йусуф.
(Перевод Е.Э. Бертельса)
Первые две главы «Дара двух Ираков» носят аллегорический характер и повествуют о том, как автор-герой проходил путь борьбы с пороком алчности. Поэт вспоминает о своей поездке в Кухистан с целью выступить в качестве панегириста при дворе местного правителя, однако аудиенции препятствует некий вельможа (хаджа-йи бузург), возможно, визир. Он порицает поэта за попрошайничество (кудйа) и алчность (аз) и в ответ на просьбу Хакани о небольшом подарке вручает ему кольцо. Кольцо ни в коем случае не следует дарить или продавать, поскольку это талисман от порока алчности. Поэт возвращается в Ширван, где стойко сопротивляется просьбам своего покровителя продать кольцо. Аллегорическое описание борьбы поэта с алчностью завершается его визитом в «квартал размышления», где беседа с Разумом (‘акл) окончательно излечивает его от порока. Затем поэту является Хизр, который также дает герою наставление, порицает использование поэтического таланта в корыстных целях и указывает, что единственный, кто достоин восхваления, – это пророк Мухаммад. Вторая глава завершается первым славословием Пророку и описанием ми‘раджа.
В третьей главе поэмы Хакани сетует на свою несвободу в Шемахе и невозможность отправиться в паломничество, называя себя «соколом с подрезанными крыльями». Поэт предается воспоминаниям о путешествии, которое некогда совершил:
Ранее, когда повелитель века
Освободил меня от заточения в Ширване,
Пустился я в степь странствий
На полудохлой кляче стремления моего.
От погибельных берегов моря Ширвана
Искал я в Ираке цель души.
(Перевод Е.Э. Бертельса)
Далее автор говорит о том, что он отправляется к Ка‘бе сердца (ка‘ба-йи дил), а в реальное путешествие просит отправиться Солнце. В этой части поэма приобретает черты травелога (сафарнама) или книги о паломничестве (зийарат-нама), поскольку Хакани последовательно описывает путь, по которому должно пройти Солнце. Поэт упоминает места, которые посетит светило (Хамадан, Багдада, Куфа, Медина и др.), людей, с которыми повстречается, и включает в текст панегирики в их адрес. В конце путешествия Солнце должно посетить Мосул, чтобы повидать и восславить Джамал ад-Дина Мосули. Хакани воспевает этого благочестивого вельможу, обладающего добродетелями Пророка, как идеального земного правителя, достойного восхваления. Адресат прославился тем, что растратил состояние на содержание святынь, но в паломничество отправиться так и не удалось.
Творчество Хакани можно назвать своеобразным сплавом придворного «украшенного стиля» с его сложной словесной игрой и рефлективной манерой письма, привнесенной в лирическую поэзию представителями религиозно-мистического направления. Увлечение аллегорическими картинами и отход от прямого панегирического назначения касыды, расширение ее тематических возможностей за счет введения нескольких зачинов, эксперименты в области тематики газели – все это характеризует Хакани как истинного новатора.
Поэзия Хакани при всем ее своеобразии оставила глубокий след в литературе Ирана, Средней Азии и Северо-Западной Индии. Поэт окончательно закрепил за касыдой статус